Вверх страницы
Вниз страницы

Сейлор Мун: узники Кинмоку

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



She won't call you

Сообщений 1 страница 30 из 41

1

Ну что сидишь один?
Жалеешь, что она ушла?
И вспоминаешь снова, что она не твоя,
Что делал ей больно
.
(с)

                                                                          http://sd.uploads.ru/APDFj.jpg

Действующие лица: Принцесса Какью, принц Кристиан
Время, место, погода, обстановка: замок на Кинмоку. 20 апреля 1996 года. Погода ясная, солнечный теплый, даже жаркий день со свежим ветерком.
Пролог: Они не разговаривали наедине полтора года. Оливия сделала все, чтобы больше Кристиан не застал ее врасплох и не поймал в свои когти снова. Все силы брат с сестрой бросили на восстановление планеты, и даже призвали сенши в помощь. Слуги долго судачили о ночи, когда принцесса провела ночь в покоях брата, но никто не знал, кто это был. Постепенно стали ходить новые слухи: у принца гарем, тщательно отобранный, где лучшие из лучших. Оливия ушла в заботы о доме с головой, пока одним ужасным днем не смогла выйти из своей спальни: кто-то или что-то отравило принцессу, и своими силами, кажется, ей было не справиться. Узнает ли об этом Кристиан? Если да, то что предпримет молодой король?

+3

2

Ты смог всё сам разрушить, что строила она,
И вспоминаешь снова те милые глаза,
Глаза рубиногого цвета, улыбку, губы, смех,
Ты знал, что её чувства тебе дороже всех.(с)

И снова вернулся нежный ласковый Кристиан, обращающийся с ней как с хрупким цветком, который некоторое время он же лично и растоптал. Его неспешное перебирание ее волос, тихий вкрадчивый голос - ничего не отстраивало разрушенных мостов. Природа? О, да, загадочная природа души человеческой. В случае принца, видимо, тела.
Нет, она его не винила. Но когда он взял ее руку и коснулся влажным поцелуем внутренней стороны бедра по телу прошла ледяная дрожь. Страх. Как животное, которое, безусловно, жило в брате, он должен быть учуять его.
Прав. Отличие зверей в том, что они не жалеют не только принцесс - на то они и звери, чтобы не разбирать, кто попадает к ним в руки. Но ты же человек”, - ледяные руки прижались к груди, когда Крис укутал Какью в одеяло и взял на руки. - “Относит в мою спальню. Не оставит рядом с собой. Не хочет со мной быть такой - сломленной и слабой.”
Этот самый жестокий урок в жизни Оливия усвоит навсегда - со слабыми не хотят быть. Сломленные не нужны никому. Любят только счастливых и кричащих от страсти в исступлении экстаза.
Если принц не лгал, то любовь его была ядом, который Оливия приняла, осушив бокал до дна. И яд этот ее отравит, убьет мучительнее, чем самая долгая пытка, потому что став его женщиной, Оливия знала, она подписала свой приговор узника: другие мужчины теперь и близко к ней не подойдут.

Брат оставил так и не открывшую глаз Какью на кровати, укрыв одеялом, и, бесшумно прикрыв дверь, ушел.
Девушка открыла наконец глаза и встретила ночь лицом к лицу, которая уже подходила к концу.
Можно я никогда не буду об этом вспоминать?” - слез не было. Как и каких-либо эмоций. Она смотрела, не моргая, на потолок кровати, и налаживала связь с внутренним голосом, который, как назло, исчез. - “Оливия, ты мне нужна”, - ложь. Она даже самой себе такая была не нужна. Невыносимо было ощущать себя безвольной тряпкой, каковой она позволила стать в руках брата. Искушенный любовник? Слишком искушенный. К такому Оливия была не готова.
Принцесса наконец нашла в себе силы пошевелить пальцами. Вполне живые. Вытянув руки вдоль тела девушка закрыла глаза и отправилась на обретение одной из частей себя.
Воительница, она столько сражалась, чтобы принести мир на свою планету. Неужели сейчас доблесть покинет ее, теперь, когда она так в ней нуждалась? Странница, которая обрела дом в объятиях любящего брата. Отравленных, ядовитых, но объятиях мужчины, который искренне ее любил.
Подняв правую руку девушка направила алое свечение на укус под ребрами и залечила его. Следующей по списку исцеления стала грудь: синяки не красили принцессу, а испытывать дискомфорт, напоминающий о пережитом, тем более не хотелось.
Убрать все напоминания о прошедшей ночи, небо которой уже прорезали первые лучи нагаре.
Дальше Оливия залечила руки и ноги - самые незначительные мелочи. Вздохнув, принцесса села и левой рукой направила целительную силу на укус под лопаткой. - Больше он так не посмеет с ней обращаться. Теперь осведомленная Какью не позволит так с собой поступать. В конце концов, не он один здесь принц.
Глаза стали ледяными.
Осторожно опустив ноги с кровати девушка встала, бросив одеяло на пол.
Ягодицы подлечили обе руки.
Принцесса подошла к столику и посмотрела в зеркало. Стало страшно. От доброй ласковой милой милосердной Оливии не осталось следа. Из отражения на нее смотрела чужая женщина: глаза горят больным блеском, волосы спутанные и растрепанные, губы опухшие от поцелуев, на шее засос, последняя метка прошедшей ночи, оставшаяся на теле, испуганный взгляд.
Нет, ты не будешь такой. Никто не увидит тебя такой.”
Какью взяла ножницы со стола и хладнокровной рукой отстригла их до пояса. “Чтобы помнила о своем обещании”. Ее прекрасные, любимые красные волосы до пола, которые росли с раннего детства! Нещадно отстричь!
Оливия разрыдалась: горько, безутешно, в голос, выплескивая все свои сожаления и переживания. Слишком много свалилось на ее хрупкие плечи за последние дни, слишком много эмоций. От этого надо было избавиться. Но как? Что утешит больную душу, пораженное на смерть сердце?
Закрыв себе рот левой рукой, чтобы приглушить рыдания, правой она направила алое свечение на шею.
Внешне не осталось и следа от прошедшей ночи.
Перевоплотившись в воина, Какью улетела далеко к морю смыть последние следы с тела - аромат Кристиана и все высохшие соки физической любви.

Утром принцесса как ни в чем не бывало пришла на завтрак, разве что раньше положенного. Кристиана не было: либо спал, либо уже ушел заниматься делами - ей было не интересно, поэтому поев в одиночестве девушка ушла в город заниматься своими прямыми обязанностями. Вскоре к ней присоединились метеоры, пытаясь втянуть в обсуждения оглушительные крики, которые слышали ночью.
- Принцесса, ваш брат просто животное, - бурчал невыспавшийся Ятен, окна чьей спальни были ближе всех из воинов к покоям принца. - Я попрошу, чтобы меня отселили в другой конец замка. Невозможно, если он будет так развлекаться каждую ночь.
- Целитель, мне жаль, что ты не выспался. Я могу тебя отпустить сегодня спать, если ты плохо себя чувствуешь, - Какью дала понять, что личная жизнь брата не обсуждается и не интересует ее ни разу.

Шли дни. Нет, Оливия не избегала брата, более того, даже умудрялась иногда дождаться его на завтрак, если приходила слишком рано, мило беседовала, справлялась о его самочувствии, планах, успехах, сне, но ни разу не заговаривала об их совместной ночи и тем более не позволяла этого сделать ему. Наедине с ним не оставалась и очень тактично и изворотливо старалась заниматься делами либо в присутствии слуг, зная, что брат не рискнет на глазах у прислуги компрометировать принцессу, либо чтобы рядом были метеоры.
На любимую крышу Какью заскочила только один раз как-то днем через месяц - чтобы забрать сандали, спрятанные под лестницей. Зная, что в случае, если брат захочет поговорить, ему даже искатель не надо будет подключать, чтобы найти ее - крыша как тайное убежище перестала таким быть, принцесса предпочла больше туда не ходить. Теперь она запиралась в своей комнате и на всякий случай, если ночь была не слишком жаркой, закрывала окна. Да, брата ничто бы не остановило, если бы он действительно захотел к ней прийти, но закрытые замки говорили: “тебе сюда нельзя”. В здравом рассудке, не задурманенном страстью, это должно было восприниматься как запрет на нарушение личного пространства.

Шли недели, месяцы. Они с братом решили вызвать на помощь земных сенши, но трагедия, что случилась с их памятью, осложнила ситуацию. Кристиан убедил принцессу не возвращать им память, чтобы воины, уверенные, что несут службу во имя любви на планете Кинмоку, могли полноценно это делать не задаваясь вопросами “когда домой?” и “сколько вам еще надо помогать?”.

Прошло полтора года. Конечно, Оливия солжет, если не признается себе, что были ночи, когда ей ужасно хотелось ласки и любви, чтобы Кристиан снова оказался рядом, в ее постели, и снова сделал своей. Но каждый раз эти мысли рубили напополам воспоминания о том, что последовало дальше. И окно закрывалось, а сон был тяжелый и прерывистый, полный кошмаров, сопряженных с удовольствием, что когда-то принцессе довелось испытать.

Какью держала дистанцию, стараясь не оставаться в одиночестве и не давать принцу повода прочесть в глазах приглашение стать гостем ее покоя, мило улыбаясь, иногда целуя в щеку или в макушку, если заставала брата сидящим за столом и увлеченным настолько, чтобы не заметить ее присутствия.
Волосы потихоньку отрастали заново.
Увлеченная защитой от брата, принцесса, похоже, не доглядела защиту от врагов внешних. И одним прекрасным днем не вышла из своих покоев, запретив пускать брата: ее рвало за утро раза четыре. Ничего, кроме воды, принцесса не могла принимать. Обессиленная и измученная девушка лежала в своей кровати, забывшись прерывистой дремой: иногда ее веки вздрагивали, распахиваясь, иногда она приходила в себя от очередного приступа рвоты, хотя ничего, кроме воды, в желудке уже не осталось.
Окна в спальню были открыты: на улице был погожий жаркий денек. За прошедшее время они с Кристианом хорошо потрудились, чтобы вернуть Кинмоку былую погоду, поэтому в апреле тепло за пару часов набирало силы, давая будто бы ощущение жары. От ощущения весны оставался свежий ветер.
Тело ломило от количества судорог, что прогулялись по нему за приступы тошноты. Рядом с постелью стоял тазик, на столике стоял кувшин с водой и стакан. Балдахин был откинут и закреплен, чтобы ничто не мешало воздуху освежать влажный от пота лоб принцессы. Веки трепещут, волосы беспорядочно раскиданы по подушкам.
- Ваше Высочество, принцесса просит Вас не беспокоиться: сегодня она не выйдет из своих покоев - ей нездоровится, - служанка глубоко поклонилась принцу, застав того за завтраком.

Отредактировано Принцесса Какью (2019-08-08 12:39:16)

+4

3

«Обида на всю жизнь».
Именно так можно было охарактеризовать картину, которая ныне появлялась в любом месте, где присутствовали сразу две монаршие особы. Вернее было бы даже назвать ту картину «Односторонняя обида на всю жизнь», поскольку Кристиан обижен не был, и даже не был как-то удручен.
Последние предостережения, данные Оливии той сокровенной ночью, сестра выполняла охотно, и даже с рвением большим, чем самые лучшие слуги, желающие засветиться перед господином своей исполнительностью и расторопностью. Всюду появляясь с ворохом милых цветочков, часто в сопровождении верных псов, принцесса снова стала милой и доброй Оливией, готовой проявлять ко всем ласку и заботу.
Только ни к нему.
Будь принц чуть помладше и вспыльчивее, не умей он обуздать свой характер так, как умел это делать сейчас, он бы даже оскорбился. Непременно выловил бы где-нибудь Оливию, завел в комнату, запер бы замки и не выпускал бы до тех пор, пока они не придут к компромиссу, к общему решению их общей маленькой проблемы.
Разумеется, для Кристиана все это обернулось совсем не такими переживаниями и итогами, как для сестры.
Он был удивлен, приметив, что Оливия распрощалась с частью своих волос. Но глаза ее были сухими. Позволяла ли она себе вообще плакать? Судя по всему – да. Только тайком от всех, не показывая никому, что творится на душе  на самом деле.
Но дела захватывали в кольцо все более плотное, и вырваться из него вскоре стало совсем невозможно. Да. Они должны были заняться их общим домом, а никак не друг другом.
Больше они не говорили о той ночи. Кристиану вообще казалось, что Оливия решила начисто извлечь ее из собственной памяти, забыть, растоптать и уничтожить, закопав где-нибудь в саду под раскидистым деревом.
Лезть к ней в душу принц не стал.
Она хотела доказать всем, что является сильной и властной принцессой, что ей по силам восстановление целой планеты? Пускай доказывает.
Мешать ей в этом никто не будет.
Кристиан был достаточно хреновым психологом, а уж все эти разговоры по душам и вовсе казались ему какими-то ненужными и глупыми. Да, конечно, иногда он излагал Натаниэлю все, что накопилось на душе. Но чаще всего слов было мало, а действий много – они буквально переливались через край.
Куда больше принца интересовало другое.
Как Оливии удается подавлять свое желание?
С утерей невинности у тебя появляются новые потребности, удовлетворять которые попросту необходимо. Итак, что или – с меньшей долей вероятности – скрашивает ночи принцессы? Едва ли она подпустила к себе кого-нибудь из старлайтов. Нет, это никак не вязалось с сопливо-романтичным образом этой троицы.  Один только Ятен чего стоит с его/ее вечными охами и вздохами по поводу нежной души сестрицы.
Тошнит.
Но не могло ведь быть так, что совсем ничего.
Прошло ведь полтора года, долгих, исполненных дел и весьма тяжелых для всего народа Кинмоку. За это время они проделали огромную работу – после отстройки ближайшей территории к дворцу, отреставрировали почти все кварталы столицы, за исключением самых окраин, возвели стены, крепче, чем прежние и наладили добычу материалов и связь с несколькими портовыми поселениями. Можно сказать, что Зейтуна вновь расцвела, как цветок по весне, и это было радостным событием для всех и каждого.
Сегодня отчего-то Кристиан был мрачен. То ли от жары, которая настигла столицу, а то ли от того, что достиг пика в собственных размышлениях.
Колупая вилкой жареный кусок мяса на тарелке, он услышал еще и прискорбные новости, мгновенно подорвавшие его с места. Возможно, Кристиан и сам до конца не понимал, почему сорвался и побежал туда, куда его совсем не звали.
Вспыльчивость, проклятая вспыльчивость.
Служанка должна благодарить его за то, что не получила оплеуху вместо ответа, а увидела лишь вежливый кивок.
- Ваше Высочество! – всплеснула руками сидевшая у дверей сестры горничная. Подскочив, она низко поклонилась. – Прошу простить, но к Ее Высочеству нельзя. Госпожа изволит плохо себя чувствовать и совсем без сил…
Принц отвел взгляд в сторону, раздраженно цокнув языком.
Несколько секунд он просто молча сжимал кулаки, стараясь  не перевести мысль в действие.
- Ты нормальная, или как? Все с головой в порядке? – наконец, проговорил он сквозь зубы.
Служанка непонимающе уставилась на принца.
- Ваше Высочество?..
Вот дурная баба.
- Значит, ты понимаешь, с кем говоришь, не так ли? – принц взял девушку под локоть и попросту сгреб в сторону. – Выполняй свои обязанности как следует – беги за придворным целителем, сейчас же. Тебе ясно?
Кристиан с трудом открыл дверь осторожно, не ударив ее, как обычно.
- Во имя всех богов Кинмоку, Оливия, - лишь обведя взглядом помещение, принц смекнул, что говорить надо бы тихо и не быть деструктивным элементом в этой больничной палате. – Что с тобой случилось? Какая зараза посмела напасть на тебя?
Едва ли девушка ответит, но у принца были причины не подходить к ее постели слишком близко. Однако к прикроватному столику он, все же, со временем подошел и, взяв с него пузырек, пробежался глазами по названию.
- Я его убью, - сквозь зубы пробормотал Его Высочества. – Экстракт придорожного сполоха и пустынник. Это же нихрена не поможет.
«Целители, тоже мне.
Деньги сосут, а лекарство жалеют».

- Сестра…
Принц все еще стоял поодаль, передвинувшись к окну поближе. Подходить к Какью теперь – значит наверняка заставить ее нервничать и, возможно, сделать только хуже. А это может быть опасно для обоих.
- Только не вздумай умирать прямо сейчас. Пожалуйста.
В голосе скользнуло ласковое милосердие такой силы, что хватило бы на свечение Сверхновой.

+4

4

За дверью послышался какой-то шум и даже будто крики. Девушка очнулась от дремоты, но глаз не открыла - не было сил. Она оказалась в комнате не одна: кто-то побеспокоил ее покой, тихо открыв дверь и войдя в комнату.
Кристиан, как обычно, был шумным и чрезмерно активным, но почему-то не подходил к ней даже близко.
- Ты бы хоть раз поздаровался для приличия. Ну так, ради забавы. Откуда тебе знать, что мне поможет, а что - нет, если ты на целителя не учился? - разомкнула пересохшие губы принцесса. Голос был хриплым и слабым, как и сама девушка.
- Что с тобой случилось? Какая зараза посмела напасть на тебя?
Закашлявшись, Оливия усмехнулась. Он в кои-то веки пришел к ней, а вел себя как обиженный ребенок, требующий немедленных ответов на свои глупые детские вопросы.
- Во-первых, будь человеком, сбавь громкость. Во-вторых, одна такая зараза стоит сейчас возле моей кровати и создает только беспокойство и шум, вместо того, чтобы хоть немного встать на мое место и побыть милым улыбчивым созданием, - Какью разлепила глаза, потирая лоб. - Такта тебе не хватает, братец, и чуткости. Хотел когда-то что-то перенять от меня? - Способность сопереживать и держать ответ за свои поступки тебе бы не повредил, - какой холодный взгляд, какие ледяные слова! Будто она вовсе не умирала от паршивого самочувствия.
Принцесса поднялась на локтях и подползла вверх, чтобы сесть, облокотившись о спинку кровати и откинув на нее голову.
- В-третьих, я просто отравилась. Так бывает, - не нужно было рассказывать брату, что на рассвете она съела завтрак, предназначавшийся как раз принцу: неожиданный голод после долгого трудного дня погнал Оливию на кухню, а там как раз была только что сваренная каша да жаренный цыпленок: то, что нужно голодному организму. - В-четвертых, на меня никто не нападал.
- Сестра… - как он ее звал.
Не выдержав, Оливия вскинула руку.
- Не начинай. Не говори со мной в таких интонациях, - видок, может, у принцессы был не самый здоровый и полный сил, зато яда - хоть отбавляй. Он ее отравил - он тоже должен испить теперь из этой чаши. - Ты ушел в ту ночь, оставив одну. Не хочу слышать больше этой лжи. Ты не можешь быть настоящим трахая меня до смерти и тут же ласково гладя по голове и нося на руках. Определись, какой ты настоящий, и я буду счастлива понять тебя. Но не смей больше обнадеживать и пробуждать то, что не для тебя предназначалось.
Страсть. Она жила в теле Какью, и отравляла невозможностью выплеснуться ее обладательницу.
Принцесса сама себя не узнавала. Кто бы мог подумать, Оливия, что в тебе столько обиды? И ты все это время молчала, хотя имела около пятисот одиноких ночей, чтобы самой себе все это озвучить? “Так вот что ты чувствовала, бедная моя девочка”, - наконец она услышала голос той, внутренней Оливии, что когда-то звучала и разговаривала с ней до ночи с Кристианом. И как же невовремя эта девочка пришла.
Сглатывая и подавляя слабый приступ тошноты принцесса пододвинулась к столику, налила себе воды и, взяв стакан в руки, отпила.
Услышав его нежную просьбу, Какью поморщилась как от зубной боли.
- Не переживайте, Ваше Высочество, на Ваших руках не умру, - едким был ее тон. - Тогда же не умерла, - она знала, что Кристиан вспомнит. Вспомнит и поймет, о чем шла речь. “Скажи спасибо, что он тебя хотя бы нежно лишил невинности, а не так зверски, как кончилась вторая попытка”, - о да, теперь ядом она еще и саму себя поливала внутри. - “Заткнись, сука”, - не было настроения заниматься самобичеванием. Голова была как в тумане. Прикрыв глаза, принцесса сползла обратно вниз, чтобы только голова с горлом и грудью были прямо, остальному телу нужно было лечь. Сделав еще глоток Какью поставила стакан на стол и обессиленно съехала обратно на подушки, сворачиваясь клубочком на правый бок спиной к брату.
- Иди занимайся делами, Крис, все в порядке. Завтра буду снова в строю, - ужасное состояние. Хотелось плакать, проклинать его, себя, слабое тело и то, что Кристиан в ту ночь с ней не остался, а теперь стоял тут и нес какой-то бредовый лепет с просьбами не умирать.
Дверь распахнулась, вбежал лекарь.
- Ваше Высочество! - подбежал к постели обескураженный обеспокоенный придворный целитель. - Мне нужно Вас осмотреть. Ваше Величество, могу я попросить Вас выйти? - мужчина повернулся к принцу.
- Если хочет, пусть остается. Все равно Вам и ему придется докладывать о моем здоровье. Его Величество же не оставит без внимания легкое недомогание своей сестры, - на последнем слове Оливия сделала особенный акцент, чтобы Кристиан понял - она ему сестра и не больше. Если захочет отношений ближе - у него гарем есть, а если уж так принципиально важно тело сестры, что ж… разве она может отказать Королю? “Только пусть не рассчитывает на ответные чувства. Хватит с меня этого яда, я уже достаточно отравлена.”

Отредактировано Принцесса Какью (2019-08-08 16:00:29)

+4

5

Молчание было относительным.
Да, они жили вот так уже достаточно долго, и у принца сложилось за это время определенное табу. Да что там – оно появилось намного раньше, можно сказать, что еще до триумфального возвращения Оливии.
Он никогда не пытался лезть в душу к другому, и виноват в том было несколько случаев, когда, по неопытности и молодости молодой человек сделал кое-кому большие неприятности. Да, он был чрезмерно любопытен и попытался поинтересоваться  у заплаканной дочки садовника, что с ней произошло. Ему тогда было девять, и он, со всей детской искренностью, пытался вызнать, хоть как-то исправить бедственное положение девочки.
Она на него тогда накричала.
Будучи ребенком впечатлительным, Кристиан запомнил этот случай, но все из-за того же любопытство несколько раз вляпывался в похожие истории. Попытка помочь кому-то оказывалась коварной ловушкой, в которой подстерегали гневные иглы – их ставил вокруг себя сам человек, становясь похожим на дикобраза. К таким лучше и не пытаться лезть.
Кристиан и не лез.
Он не считал себя врачевателем душ, никогда.  Иногда он пытался постичь тайны человеческой души, понять разницу мышления господина и раба, к примеру.
Но ничто не было похожим на то, что разворачивалось между ним и Оливией вот уже долгих полтора года. Кто-то скажет, что они могли бы помириться и сойтись снова за пару-тройку месяцев, но нет.
У них обоих травмы слишком глубоки. А характеры слишком различны.
Разговора бы не получилось – это стало ясно с первыми словами принцессы. Напор ее, откровенно говоря, шокировало. Видимо, накопившееся за полтора года смертоносного молчания, стремительно выходило наружу.
«Так вот, что ты хранила.
Знаешь, сестрица, я бы не начинал этого всего, если бы не сегодняшняя твоя болезнь. Наверное, тебе потребовался бы еще годик или два. Потом ты бы избила меня, я думаю, высказала бы все мнения, что есть обо мне у тебя, и мы бы остались…Кем?»
Из окна доносился легкий запах садовых растений, растворившийся в повседневном зное.
Слова совершенно не шли ему на ум, и Кристиан не мог представить, чем вообще закончится этот эпизод в его жизни. Сглотнув, молодой человек отвернулся от сестры, предпочитая не смотреть на нее вовсе. Одного было не унять – он все замечательно слышал. Каждое ее словечко, каждый вздох и каждый абсолютно верный и точный акцент во фразе – Оливия всегда умела их правильно расставлять.
Если бы слова умели приобретать материальную форму, Кристиан наверняка был бы завален горой льда, выбраться из которой без специальных навыков невозможно.
Он и не знал, что сестра может быть такой…жесткой.
Не жестокой, именно жесткой – это вообще не было свойственно девушке. Милая, добрая и заботливая – вот кто она. Но никак не суровая леди, одетая в доспех и сворачивающая шею драконам и змиям.
- Если бы это было так просто, - вот и все, что сумел ответить принц, несмотря на то, что обычно слов у него было хоть отбавляй.
Сейчас они улетучились. Каждое словечко, наполненное эмоцией, и способное иметь какой-то вес в разговоре – все пропало.
Хоть за голову хватайся и кричи от бессилия.
Неужели старшей сестре удалось пристыдить младшенького? Кристиан молчал, не находя, что сказать и только переваривая услышанное. Конечно, она зла. Конечно, она и близко его не подпустит.
Но что он виноват во всем? Что не мог попросту поступить иначе?
«Что, придется начинать все заново? Второй круг? Или это будет уже третий?
Выходит, мне нужно было…просто остановиться. И где гарантии, что ты не страдала бы дальше? Я бы ушел, но ты бы никуда не делась.
И каждый день смотреть на это…ох…»

Мозги Оливия вскипятила ему знатно. И все было бы замечательно, возможно, принц бы даже сказал ей что-нибудь еще, прежде, чем покинуть комнату, да только на сцену выполз новый раздражитель.
И еще это – брошенное, как кость собаке – сестра.
«Сес-тра».
- Ты что ей вообще даешь, идиот? – рычание, обращенное к целителю, казалось, мог слышать весь коридор. – Тебя где вообще учили?
- Ваше Высочество, я боюсь, не в Вашей компетенции думать о лекарстве, назначенном Ее Высочеству, и я попросил бы…
Целитель был человеком весьма уважаемым в замке, но сейчас попросту не мог вызывать никакого уважения к своей персоне. Да, Оливия права, Кристиан не учился на целителя, но превосходно разбирался в зельях и свойствах разных компонентов. Пожалуй, даже лучше, чем тот самый целитель, судя по всему.
- Осмотрите позже, доктор Гин, - молодой человек устало потер переносицу. -  Распорядитесь в вашей лаборатории, чтобы достали настойку ахентуса и вытяжку из семян кордеции. Чтобы не было горько, подсластите медом – только немного. Ступайте.
- Ваше Высочество?..
- Ступайте, доктор Гин, - принц бросил на целителя такой взгляд, от которого можно было бежать без оглядки по пустыне добрых два часа. Целителю третьего раза не понадобилось – он ушел , захлопнув за собой дверь.
Нервный какой.
Кристиан пробежал взглядом по силуэту Оливии, изможденной внезапной болезнью.
«Я не целитель, но…ты не чужая мне. Я не могу так. Ты понимаешь меня?»
- Оливия.
Кристиан уселся на кровать рядом с сестрой, стараясь, чтобы она не чувствовала себя слишком уж оскорбленной таким близким положением.
- Я уже пытался показать тебе настоящего себя. Пытался.
«Неужели тебе понравилось?»
- Но тут есть одна беда.
Он чуть кашлянул: в горле встал тугой комок, не дающий не то, что говорить – дышать.
- Я не уверен, что в обоих случаях это был действительно я.
Вот так.
Вполне возможно, это было новостью для него самого. Но кто-то должен знать правду.
- Да, нерадивый у тебя брат. Настоящее наказание. Себя не понимает и других терзает этим.
Он приложил ладонь к затылку, чуть взъерошив красные волосы. Слишком уж удрученное и неприятное признание получилось.

+5

6

Услышав перепалку между целителем и принцем, Оливия поморщилась: от одного слова “мед” дурнота поднималась в желудке, опасно клокоча подъемами по пищеводу.
- Кристиан, я тебя умоляю, пожалуйста, без слов о еде, - застонала девушка, прикрывая рот рукой и вынуждая усопокиться рассвирепевшую пищеварительную систему, в которой уже ничего, кроме воды, не осталось. - Лучше горечь в чистом виде, только не сахар, - кладя руку себе на лоб, девушка ощутила озноб. - Пожалуйста, накрой меня одеялом, - тихо попросила принцесса. - Мне холодно.
Лицо, скрытое под волосами, было уже влажным от слез, а слова брата и вовсе прорвали плотину, так долго и чутко оберегаемую в сердце: соленая вода сочилась из глаз без каких-либо звуков.
Принц сел рядом с ней на кровать. Как хотелось, чтобы он обнял ее, прижавшись к спине, погладил по голове и просто сказал, что все хорошо. Общая фраза, но сколько в ней было силы! “Какой же ты глупый! Глупый и нерадивый младший брат!” - может, любовником он был от бога, но как человек - Оливия только теперь поняла - перед ней все еще был ребенок. Максимум подросток - буйный и взбалмошный, избалованный привилегиями и вседозволенностью с одной стороны, зажатый в запредельно тесные рамки - с другой.
Как Какью из этого выберется? Как распутает комок собственных эмоций и найдет истинного брата в его паутине? И готова ли ОНА взять на себя ответственность за его эмоции и чувства?
Натянув одеяло до глаз девушка тихонько вытирала непрошенную влагу. Мокрые волосы липли ко лбу и лицу, и пальцы в них путались.
Как я запуталась в тебе”.
Тяжелый вздох.
- Знаешь, Кристиан, - шмыгая носом и открывая глаза Оливия плотнее закуталась в одеяло, - это очень трудно - быть старшей, которую постоянно тыкают, что она никогда не будет иметь веса и значения у власти. А тем временем ты, наследник престола, как был ребенком, таким и остался. Нет, это не обвинения и не осуждения, просто рассказываю, как вижу я. Ты хочешь играть в короля, хочешь быть главным, хочешь всемирного уважения и почитания, но на самом деле за всем этим стоит банальная жажда любви. Я приняла, что отец любил тебя, а не меня, смирилась и этот факт перестал терзать мою душу. Можешь ли ты принять, что ты - не всемогущий, а такой же живой, как и я, и тебе, как и всем нам, тоже дано ошибаться? Хватит ли у тебя мудрости и взрослости признать и ПРИНЯТЬ свою неправоту? Если хочешь знать, в чем и когда ты был не прав, я отвечу тебе, только не сейчас, - голос слабел. - Что-то я так… устала… мне бы…
Оливия провалилась в забытье. У нее был сильный жар.

+5

7

Кристиан не был уверен в том, что сестра готова к этому разговору. И дело было не в ее физическом состоянии, которое было поистине ужасным. Сделав пометку непременно разобраться в причинах недомогания Какью, принц снова вздохнул, приходя к мысли, что сказал лишнего. Вот зачем ей эти знания? Что изменится?
Нет, не будет сестричка вечно бегать за ним и пытаться помочь. Да, она останется милой и доброй – для всех – внешне, но принц прекрасно понимал, что она таит внутри.
Обида. Злость. Гнев и непонимание.
Почему ушел?
Почему бросил?
Почему оказался чудовищем?
Если бы она знала о том, что Кристиан не ушел той ночью, а как идиот просидел за дверями ее покоев, возможно, девушка и не была бы такой резкой. Почему не остался прямо в ее комнате, так и прижимая к себе до рассвета?
Потому что…не смог. Не сумел найти в себе сил перебороть свою суть.
Умом он понимал, что относится к сестре именно нежно и заботливо, но это ведь было неправдой! Оливия так хотела видеть его настоящего, но он не был уверен, что та нежная ночь первой любви была именно настоящей. И в то же время то, что произошло потом…А оно было настоящим? Или это одна из его личин, один из способов проявления себя?
Натаниэль объяснял, что у каждого становление происходит индивидуально. Некоторые не находят себя и к сорока годам, а принцу только двадцать. Это ничего, что его порой штормит из одного состояния в другое. Он нестабилен, и такова его природа. Нужно просто…переждать этот момент. Найти способ заглушить опасные проявления собственной психики и сделать так, чтобы не приносить боли остальным. Тем более – родным людям, из которых осталась лишь сестра, единственный в мире человек, которому не страшно открыться.
Что он и попытался сделать. И был услышан, к великому удивлению.
Она пыталась понять. Пыталась донести до него истину, которая открывалась ей со стороны. Она была неприглядной, совсем неприятной, но…правдивой?
«Играть в короля…Да мне суждено было им стать – понятное дело, что тебе было завидно! Но отец…он и тебя тоже любил, как ты можешь думать, что тебе не доставалось его любви, и она вся уходила мне?
Жажда любви…она не банальна. Она сложна, ведь любовь получить сложно. То, что ты знаешь обо мне – это только физика. И в гареме тоже – только физика, ничего больше.
Я ведь уже не ребенок, пойми. Да, ты старше и больше знаешь, я согласен, но я не могу показывать остальным то, кем я являюсь на самом деле помимо короля.
Ты сказала, что я ошибся. В чем? »

- Оливия, понимаешь… - принц начало было говорить, чуть прикусив губу и сжав ладонь в кулак. Но речь девушки так и оборвалась, не найдя завершения. – Оливия?
Кристиан поднялся с места, быстро и резко, и окинул девушку взглядом. Казалось, она стала еще белее, чем прежде, а дыхание становилось едва слышным. Пальцы легли на лоб принцессы – до чего горячий!
- Твою мать, - бросил куда-то в сторону Его Высочество и, окинув комнату взглядом, отыскал кувшин с водой. Безжалостно был оторван кусок от рукава дорогой рубашки – и, смочив его в воде, принц положил холодный лоскут на лоб Оливии. Это едва ли поможет, но сумеет принять на себя часть удара.
В этот момент Кристиан резко пожалел, что действительно не является целителем.
Он был напуган.
Ему отчего-то вдруг стали приходить картины совершенно жуткие – что если Оливия умрет здесь? Да, она сказала, что такого не будет, но разве можно предугадать смерть? Принцу не было известно, что за напасть случилась с девушкой, но симптомы говорили о банальном отравлении. Настолько сильное…что могло подействовать вот так?
Принц вылетел из дверей в коридор.
Его поразила догадка настолько внезапная, что медлить было попросту нельзя. Это не шутки – Оливия действительно могла умереть.
- Миэлис!  - он буквально рявкнул на служанку, не обнаружив ее на месте. Отлучилась поболтать со стражником, дурная баба. – Срочно. Беги в лабораторию, там будет магистр Аммир, скажи ему, чтобы отослал вместе с тобой сферу нейтрализации. Быстрее!
Штука была очень дорогая, но полезная. Кому, как не принцессе ее отдавать?
Служанка вскоре вернулась вся в мыле, и за каким-то хреном привела с собой и запыхавшегося целителя.
- Стойте здесь и не заходите, - молодой человек никому и ничего не дал сказать, лишь вырвал сферу из рук служанки и захлопнул за собой двери. Заклинанием  - чтобы у них и в мыслях не было попытаться ворваться.
Он разломил шарик на несколько кусочков, почти в крупу, и положил их под язык принцессы, несколько секунд держа ее рот закрытым.
- Только дайте мне добраться до того, кто это сделал – собственноручно сожгу, - он бормотал это едва слышно, как будто творил колдовство. – Оливия…
Не выдержав, принц взял ее ладонь в свою и стал звать по имени, как будто входя в транс.
Это должно было сработать.
Должно!
Нет, он не примет всего этого, если останется один. Не может такое случиться, пока он рядом с сестрой, пока она под его защитой.
Глупо было подсыпать яд той, кого защищает магистр ядов.

+4

8

Девушка лежала без сознания, пока Кристиан гонял служанок и целителей. Мокрая тряпочка на лбу вполне облегчала состояние если не совсем, то частично точно. Становилось тепло. Жарко, но не нестерпимо, а вполне приемлемо.
Кто-то звал ее по имени. Такой родной и знакомый голос.
Оливия лежала на спине, а во рту будто что-то поскрипывало и растворялось, всасываясь в кровь мгновенно. Слезинки пробуждения сбежали к вискам, веки затрепетали и Какью открыла глаза.
- Да, милый, я здесь, - тихим шепотом начала приговаривать принцесса. - Я никуда не ушла и не собираюсь, все хорошо, Кристиан, - девушка сжала его руку, а второй погладила по голове.
- Я не знаю, кого ты там жечь собрался, но скажу тебе, я не против, - погладив брата по волосам, девушка ощупала тряпочку на голове. - Утро получилось из рук вон незабываемым, - последняя капелька яда в адрес отравителя, и Оливия снова стала Оливией. Тут ее взгляд упал на его руки.
- Не жалко было рубашку рвать? Она ведь красивая была, - улыбнулась Какью.
Ей легчало. Даже будто вместо дурноты поднимался голод, откуда-то очень издалека.
- Не знаю, что ты мне дал, но становится лучше. Иди ко мне, - Оливия развела руки, чтобы обнять брата. - Разве я оставлю своего любимого брата в одиночестве? - девушка сколько было сил обняла принца, гладя по спине. - Надеюсь, ты не сильно напугался из-за меня? - раз она шутила, значит, все плохое было позади. - Все хорошо, старшая сестра никуда не денется и не оставит своего братишку одного. Иначе кто тебя любить будет, кроме меня и твоего народа? - девушка перебирала его волосы, вдыхала аромат, гладила шею, спину и просто обнимала.
Только вот о чем они говорили до того, как Какью потеряла сознание? Опять изливала ему душу, наставляя на путь истинный?
Голова заболела.
Принцесса поморщилась, выпуская Кристиана из объятий и спуская повязку на глаза.
- Что там за шум в коридоре? Миэлис! - крикнула Какью. Но дверь не открылась, а служанка не появилась. Открыв глаза и поправив тряпочку обратно на лоб Оливия приподнялась и, дотянувшись, взяла стакан с тумбочки и принялась пить.
Будто меня переехали стадом верблюдов”, - поставив на место пустой сосуд принцесса откинулась на подушки.
- Мне нужно отлежаться, - силы не прибавлялись, но хотя бы голова прояснялась и дурнота отступала. Девушка закрыла глаза, повернувшись на бок лицом к брату. - Я посплю, ладно? - она нашла его руки, сжала их и, притянув к себе, поцеловала каждую. - Я тебя люблю. Все прошло. Все позади. Только не сожги больше, чем ты можешь, ладно? - Какью открыла один глаз и подмигнула брату, улыбаясь. Только ее хорошее настроение и быстрое выздоровление могли хоть немного притупить ярость брата. - Обещаешь? - Оливия все еще держала его руки. - И пусти ко мне наконец мою служанку, - погладив большим пальцем тыльную сторону ладони пошутила принцесса.
Потом, я все вспомню потом. Сейчас слишком устала. Нет сил”, - конечно, их не было! Спасибо, что обезвоживания дело не успело дойти, а ведь были все шансы. Наверное, будь Оливия посильнее, покрепче и пояростнее, сама бы сожгла того, кого нашли бы виновным в таком чудесном времяпровождении, как обнимашки с тазиком.
Принцесса закрыла глаза, улыбаясь.

+5

9

То, что Оливия получила дозу яда, было совершенно очевидным. От банального отравления едва ли произошло такое, да и, похоже, сфера нейтрализации действительно помогала. У Кристиана буквально чесались руки заняться расследованием этого дело, которое чуть ли не вышибло землю у него из под ног.
Да как вообще кому-то могло в голову прийти такое? Отравить принцессу…
Если бы этот таинственный некто хотел что-нибудь сделать с действующей властью, то наверняка занялся бы принцем, и подсыпал бы яд ему в пищу. Выходило, что в любом случае крыса – это кто-то из своих. Удручает.
«Погоди-ка…Не могло ли быть так, что Оливия что-то съела по ошибке?
Может быть, что-нибудь, предназначенное мне?
Ох, тогда ты просто спасла меня сегодня, сестренка…Коненчо, мне было бы выкрутиться легче, чем тебе – у нас немного разные организмы, но все же…»

С трудом удерживая гнев в узде, молодой человек медленно выдохнул, завидев, что сестра приходит в сознание. И не просто сестра, а сестра прежняя, никак не ледяная королева с шипами-словами.
«Нет, она все же еще не пришла в себя. Вон, не против сожжения…Хотя не знаю, были бы у нее силы – и она бы за такие мысли мне пощечину влепила, мол, не смей трогать подданных, нам нужен справедливый суд. Хе-хе…»
Страх, доселе сжавший тело до неприятного хруста, постепенно улетучивался, уступая место банальной напряженности.
Но и она, как оказалось, была излишней.
Сестра, похоже, не собиралась возвращаться к той теме, которую они не так давно затронули. Может, она вообще позабыла об этом разговоре, провалившись в бессознательное состояние? Такое вполне могло быть.
Внутренне Кристиан хлопнул себя ладонью по лбу.
«Все впустую.
Но ты жива и почти здорова…это главное.»

Ведь если бы сестра отдала богам душу сегодня -  что бы он стал делать? Кристиан, привыкший наказывать и убивать собственноручно, не был готов к смерти. Да, это странно – чужие жизни, жизни рабов и предателей, не казались ему чем-то таким уж ценным. А вот жизнь сестры – это дело другое. Кристиан не помнил смерти матери, а вот Оливии пришлось пережить это. Отец их не пережил нападение на Кинмоку, и молодой принц, опять же, не стал тому свидетелем. Именно поэтому он был не готов к смерти сестры.
Пугала неизвестность.
- Спи, сестренка.
Принц все еще не решался касаться ее так, как касался прежде, но Оливия…Ох, она и правда была слишком добра.
Как бы это ни было противно, но Кристиан действительно ощущал себя мальчишкой, который в чем-то виноват. Ужасное чувство, когда вдруг переносишься в сознание мальчика, которым вроде как уже перестал быть. Ведь еще даже не дойдя до совершеннолетия принц уже считал себя взрослым и правильным.
И что теперь?
- Обещаю.
Теперь ему хотелось вжать голову в плечи, потупив взгляд, и просто молчать, слушая дыхание Оливии и вспоминая ощущения от поцелуя на руках.
По щелчку пальцев дверь отворилась, и внутрь влетели – по-другому и не скажешь – доктор Гин и Миэлис. Служанка, открывшая было рот для причитаний, получила от монарха укоризненный взгляд и приближенный к губам указательный палец. «Тсссс».
Принц так и сидел на постели сестры, держа ее ладонь в своих, словно грея их.
Чисто сторожевой пес, который откусит ногу любому, кто сунется.
Дела могут подождать.

+4

10

Оливия спала безмятежным сном. Наконец-то ничего не тревожило ни плоть, ни разум, ни душу. Все было будто само собой разумеющимся: кто-то важный и любимый держал ее за руку, хоть и сидел не так близко, как хотелось.
Постепенно становилось совсем хорошо: жар спадал, озноб прошел, температура возвращалась в норму, желудок больше не пытался вывернуться наизнанку и показать всем, что он пуст. Даже будто хотелось его чем-нибудь наполнить: появлялся голод. Одно было плохо - мерзкий запах, как и вкус, во рту.
Оливия проснулась от свежего ветерка, разыгравшегося с ее волосами, лежа на боку лицом к брату. Глубоко вздохнув с улыбкой, принцесса открыла глаза.
- Привет, - ее взгляд был ясным как никогда. - Никогда не думала, что пробуждение может быть таким приятным, - Какью сжала руку брата и, притянув к лицу, потерлась о нее щекой. - Ты все это время, что я спала, просидел здесь? - не то что бы она была удивлена, но осознание такого факта приятно грело душу.
“Я его люблю. Как ни крути, а роднее его нет никого”, - и хотя Кристиану понадобилось происшествие, чтобы прибежать к ней, теперь он не уходил. Какью все вспомнила. И не знала, что сказать теперь. Все, что было на душе от обиды и злости она ему высказала. А что говорить теперь?
Наверное, не стоило рассказывать ему, что принцесса съела то, что предназначалось принцу, но ведь этот шабутной все равно все выведает и узнает так или иначе. Почему-то кто бы ни оказался виновным его не было жалко ни сколько.
- Или я так долго спала, что ты успел всех виновных покарать и сжечь и вернуться сюда? - что оставалось делать, кроме как шутить? Говорить на серьезные темы она не могла. Не хотела. Не в таком виде и не в таком состоянии.
- Кристиан, ты не дашь мне четверть часа умыться и привести себя в порядок? Мне некомфортно так разговаривать и хочется есть, если честно. Можно попросить, чтобы мне что-нибудь приготовили? Бульончик, думаю, был бы как раз, - смущенно посмотрела на брата Какью.
Почему он не садился ближе? Неужели так уж болезненны оказались для него ее слова? Хотелось разобраться, но сначала нужно было привести себя в человеческий вид.

+4

11

Время текло разительно медленнее, чем Его Высочество мог себе предположить.
Дворец был взбудоражен внезапными известиями о болезни принцессы, но через несколько часов все улеглось и встало на круги своя.  Одним королевским словом Кристиан отложил сразу две важные встречи  - зачем иначе иметь власть, если ты не можешь в случае необходимости перекроить под себя реальность?
Через пару часов после того, как уснула Оливия, принц едва сдерживал себя в руках, чтобы не запустить кувшином в очередного чиновника, заглянувшего в царские покои. Сколько еще слов нужно этим балбесам, чтобы понять, что лучше сейчас не приближаться?
Но когда явился Диес Ире и справился о здоровье принцессы,  Кристиан не мог не поинтересоваться у демона насчет подозрительных вещей. Не видел ли кого-нибудь интересного Диес и не ходят ли в замке слухи насчет слишком уж странного отравления Ее Высочества. Демон лишь покачал головой, сказав, что знает не больше принца, и добавив также, что срочные разбирательства по поводу поставок полезных ископаемых к фермерским поселениям, требуют незамедлительного вмешательства Его Высочества.
Поэтому…
-Да. Почти все время, - Кристиан рассеянно улыбнулся сестре, подмечая, что сон пошел ей на пользу. Какью стала выглядеть куда лучше, чем было несколько часов назад. Наверное, не стоило сейчас говорить о каких-либо решениях и прочих монарших делах, это будет излишним.
«Помнит ли она, что сказала?
Я бы хотел, чтобы память умела работать избирательно, и в ее случае блокировать любое негативное воспоминание. Обо мне – особенно».

- Виновного уже ищут, - добавил Кристиан. Сразу после разговора с Диесом он отправился на кухню и закатил грандиозный скандал, от которого у кухарок наверняка до сих пор тряслись поджилки. – Я дал тебе сферу нейтрализации, потому что подумал, что тебя могли отравить. Так оно и оказалось.
«И кто бы это ни был – никакого суда не будет.
Я вспорю ему живот, вытащу кишки и заставлю их сожрать. А пока будет жрать – подготовлю костер, чтобы зажарить после до черноты эту мразь».

Оливии едва ли понравились бы мысли брата, которые создавали на его лице слишком уж довольное выражение.  Распахивать двери в мир своих секретов принц не собирался, а потому, наклонившись над сестрой, коснулся губами ее лба.
- Уже не горячая, - задержавшись на несколько секунд, молодой человек вновь приподнялся. На губах появилась улыбка. – Значит, опасность позади.
Принц приподнялся с кровати, выпуская ладонь Оливии, которая, казалось, за все это время стала частью его самого.
- Конечно, - Кристиан кивнул: признак аппетита – это замечательно. И не стоит терзать душу сестры лишними разговорами, пускай поправляется и живет некоторое время в тотальном спокойствии. От тех слов, которыми она засыпала его в начале их встречи, пусть останутся одни лишь всполохи воспоминаний. В конце концов, напоминать Кристиан не собирался – если пожелает, Оливия сама продолжит этот разговор.  Принц бы на ее месте продолжать не стал, но увы, у Какью часто было иное мнение на любой вопрос. – Приводи себя в порядок, я подожду. Если хочешь – могу побыть сегодня твоим спутником. Если что-то еще нужно – говори.
Принц покинул покои сестры, дозвавшись слуг и распорядившись об обеде.
Передышка получилась знатной.
Беспокойство, впрочем, никуда не делось – и даже сидя в обеденном зале и вгрызаясь зубами в яркое красное яблоко, Кристиан размышлял о сказанном сестрой.
По всему выходило, что он ни разу не настоящий. Но кто же тогда?..

+4

12

Когда Кристиан ушел девушка осталась наедине со своими мыслями и Миелис.
- Его Высочество был так разгневан, когда узнал, что Вы заболели, - служанка подбирала платье, пока Оливия расчесывала волосы. Хотелось узнать больше, но еще больше хотелось, чтобы девушка закрыла рот - она помнила все, что сказала брату и, понимая, что по сути обидела ребенка принимала решение, как теперь себя с ним вести.
- Ты бы тоже разгневалась, если бы, скажем, врачи не могли помочь твоему ребенку и тебе бы ничего не говорили при этом, - хотелось гаркнуть в голос на ни в чем не повинную служанку за то, что она ни разу не помогала остановиться мыслительному процессу и переключиться на что-нибудь другое, кроме брата: за последние полтора года она только  делала, что слишком много думала о брате, просыпаясь и засыпая в своей одинокой постели. Хотя если верить слухам братец-то себе в удовольствиях не отказывал.
- Миелис, скажи, - осторожно начала Оливия вкрадчивым голосом, глядя в зеркало на служанку. - Правда, что у моего брата гарем появился? - кто, как ни слуги знают все о своих господах!.. “Вот и выясним” - Какью мысленно хитро потирала руки. - “Что мне даст эта информация? Козырь? Лишнюю боль?” - а ведь если информация подтвердится что тогда? Что принцесса будет делать?
- Ах, Ваше Высочество, разве это новость? - засмеялась девушка. - Уже давно принц Кристиан завел свой гарем и периодчески его пополняет. Говорят, даже есть колдунья! - служанка приложила палец к губам будто боясь произносить вслух имя неизвестной дамочки. Миелис спросила бы почему Оливия решила именно сейчас об этом спросить, да не успела - дверь распахнулась и в покои принцессы влетела орава метеоров.
- Принцесса, как вы себя чувствуете? Что случилось? - бросился Воитель\Воительница к Какью, припав на колени. Творец и Целитель в два шага оказались по бокам от брата\сестры.
Какью немного опешила, прикрываясь волосами - все-таки в одной ночнушке сидела, и пережив испуг выдавила из себя улыбку и, коснувшись головы каждого, ответила:
- Все хорошо, не переживайте. Брат уже позаботился обо мне и я гораздо лучше себя чувствую.
Только этого не хватало - переполошить весь замок и его округу вестью о моей болезни. Черт бы побрал этих слуг!” - ругалась мысленно девушка, хотя понимала, что это нормально для сущности человека - желать поговорить и обсудить с кем-нибудь первую новость дня. Сегодня такой новостью стала Оливия.
- Ну, хорошо, если это так - Целитель\целительница поморщился при упоминании о Кристиане.
- Ваше Высочество, мы примчались как только смогли, - Творец искусно скрывал свои эмоции, но было ясно - и он\она переживает о своей принцессе.
- Не стоило. Отправляйтесь обратно, занимайтесь своими делами. Со мной уже все хорошо, - как было объяснить всем подряд, что Оливии надо было побыть одной? Хотелось сожрать брата с потрохами за его лицемерие и… и просто за то, что он разрывал сердце Какью на крупинки песчаные!
- Но принцесса!.. - пытался возразить Целитель\Целительница. Какью лишь взмахнула рукой.
- Миелис, пожалуйста, мое платье, - служанка тут же молча подала одежду. - Не надо помогать, я сама оденусь. Спасибо, ты свободна, - улыбаться не хотелось совершенно, но что делать - уж выбрала роль улыбчивой милой принцессы, играй по полной.
Метеоры еще несколько минут препирались с принцессой, не желая ее оставлять одну и тем более отправляться на окраину города обратно, чтобы продолжать восстановление, но в итоге убедительная Какью смогла досконально объяснить, что сейчас все, что ей нужно - это куриный бульон и покой. На том покои принцессы опустели.
Какью устало оделась и села на кровать - идти к брату не хотелось. Лжец. Лицемер. Как мог один человек пробуждать столь нежные и одновременно ненавистные чувства?
Если б я могла его убить, наверное, так и сделала бы”, - нет, она больше не ляжет вместе с ним в одну постель. Как женщина по крайней мере. Да, он ее любимый младший брат, по сути оказавшийся ребенком. До мужчины ему еще расти и расти. - “А если он возьмет меня силой?” - хотя самой не верилось в то, о чем думалось.
Поняв, что слишком долго заставляет ждать Кристиана, Оливия наконец с тяжелым сердцем и мыслями встала и побрела из покоев вон. В конце концов, куриный бульончик сам себя не съест, а Кристиан мог уже и уйти заниматься делами.
Я бы лично сожгла ту тварь, что попыталась отравить брата. Ладно я съела этот завтрак! Вряд ли мне пришло бы в голову использовать сферу нейтрализации. Я бы сидела и кропотливо лечила бы его сама”, - кажется, уже не первый раз с момента возвращения домой Оливия обозвала себя дурой.
Мрачную принцессу сменила обаятельная улыбчивая девушка, стоило переступить порог обеденного зала, где Кристиан мерил шагами пространство.
- Если ты торопишься, мог не ждать меня, - Какью словно обнимала каждым словом, а в сердце в этот момент молоты по наковальне стучали. - Мой бульон еще не готов? - девушка заглянула в коридор, ведущий на кухню. Найдя на столе кувшин с водой и чистый стакан Какью налила себе воды и, сев за стол, начала попивать жидкость потихоньку.
- Как продвигается работа? Я отослала метеоров на окраину Зейтуны, чтобы закончили начатое. Сегодня должна была быть встреча с послами из дальнего порта. Надеюсь, ты ее не отменил? - обычная деловая беседа монархов. Как и должны общаться брат с сестрой.
Если б меня могло разорвать от чувств и мыслей, сейчас мой стул был бы пуст.”

Отредактировано Принцесса Какью (2019-08-14 13:38:34)

+4

13

Видят боги – не хотелось ему думать о тленности бытия и о том, какое место он в этом самом бытии занимает!
Он ведь был собой и кем-то другим – каждый день, каждый час. Стремительно менялась реальность, вписывался в нее и Его Высочество. Он настолько привык приспосабливаться, что сейчас попросту не мог представить себя каким-то другим. Да. Он подстраивается, и Какью должна сама дойти до этого.
Нужно ли ей знать о том, что брат просидел у ее дверей ночь?
Сказать ли, сколько думал и не решался заговорить?
Да к чему разговоры, если ничего не изменится. Все будет только хуже: начни лезть к женщине в душу – и заплутаешь в этом темном страшном лесу, оставшись без единого источника света и какой-либо поддержки. Увязать Кристиан ой как не хотел, у него было слишком много планов на свою жизнь. И не только на свою.
Она появилась в зале, озарив пространство сиянием путеводной звезды. Ложь или правда? Хотела ли Оливия вновь сиять, или же обстоятельства принуждали ее к этому? Как трудно было разгадать ее теперь…
Принцу вдруг резко вспомнился тот почти пьяный взгляд, которым одаривала его сестра в их первую ночь.  Великолепно, очень дразняще и…так недостижимо сейчас.
Рядом – и не ухватить!
Он прикрыл глаза, медленно выдыхая. Конечно, стоит дать принцессе еще время – сколько она попросит. Ведь так твердят законы вежливости. Впрочем, дамы на Кинмоку могли быть капризными в очень редких случаях.
Если только они -  не принцессы.
- Я свалил часть дел на этих тунеядцев – пускай отрабатывают свой хлеб, - лениво покрутил рукой Кристиан. – Ничего опасно срочного у меня нет, и я вполне могу позволить себе ждать тебя столько, сколько захочется.
Частично это правда. Ложь лишь в том, что терпение у принца ужасное. В чем-то он действительно ребенок – например, в своей нетерпеливости и неумении порой держать в узде собственное любопытство.
«Все для тебя, сестренка».
Слуги появлялись и исчезали – дело в том, что они были предупреждены заранее, что входить в обеденный зал им…нежелательно. Потому молчаливая девочка-поваренок, поставив перед госпожой объемную чашу, с поклоном удалилась, и только звякнули бубенчики в ее забавной прическе из косичек. Кристиан проводил ее взглядом – талантливая помощница королевских поваров при нападении Галаксии потеряла обоих родителей, и притом стала свидетельницей их смерти. В знак траура она носила бубенцы – по поверьям ее крохотного народа так родители могли всегда следить за своим дитя.
Принц поежился. Жутковатая традиция. Если бы родители следили за Какью и Кристианом, им наверняка захотелось бы сгореть со стыда. Или же вернуться на Кинмоку и хорошо отхлестать розгами, перекинув через колено нежной кожей вверх.
Кристиан долго ничего не говорил, сидя на стуле и рассматривая сестру – редко, украдкою. Чтобы не смогла она заподозрить ничего лишнего.
Положив  лицо на ладони, а локти – в непривычном положении – водрузив на стол, молодой человек, наконец, удосужился заговорить. Хотя он бы с радостью молча понаблюдал, как Оливия набирается сил. Зрелище интересное…
- Правильно ли я понял, что наша игра в прятки окочена? – он чуть склонил голову, пытаясь уловить эмоции на лице сестры. – Мне что-то подсказывает, что мы оба от нее устали. Или я неправ?
«Скажет, что неправ и отправит меня в изгнание еще на полгода. Добрая, милосердная сестрица».
Кристиан встал из-за стола, чуть скрипнув стулом, и медленно направился к сестре, занимая положение позади нее. В детстве ему очень нравилось делать вид, что он якобы прячется за спиной взрослого, и попробуй-ка, найди!
- А хочешь… - молодой человек на момент замолчал, обдумывая, как бы лучше сказать. Слова почему-то шли тяжело, не как в обыденные дни и с другими людьми. Еще одна замечательная, восхитительная черта Оливии – она заставляла размышлять. – Пойдем со мной наказывать того негодяя, который посмел причинить тебе вред?
«Ты ведь приняла весь удар на себя, сестренка…»
- И…
Он улыбнулся, хотя едва ли Оливия это увидит. Но в голосе определенно почувствуется благостное настроение монарха.
- Спасибо тебе.
За что? Как и почему? Уже не столь важно.

+2

14

Сидеть напротив брата было удовольствием еще тем: то и дело атмосфера будто наэлектризовывалась, благо, появляющиеся и смиренно исчезающие тихие слуги разряжали обстановку и даже будто бы становилось хорошо. Его поглядывания на сестру Оливия не всегда замечала, так как старалась не особо смотреть на Кристиана: занимали колонны зала, потолок, стены, лепнина и балюстрады. Картины никогда особо не манили принцессу своей изысканной красотой, однако тут взгляд упал на портрет родителей в полный рост и стало… отвратительно. Нелепо из-за того, какие сложные отношения были между братом и сестрой, противно из-за того, что Оливия чувствовала себя виноватой, что в ту ночь позволила случиться тому, что теперь терзало и мучило ее сердце, противно, потому что теперь Кристиан и Какью будто играли друг с другом в кошки-мышки с невозможностью понять, кто кого куда заманивает.
Манила ли Оливия принца? - Вряд ли. Он был так спокоен и осторожен. Сознавал свою вину? - Но тогда можно было бы подойти попросить прощения. Сожалел  случившемся? - Вероятнее всего.
Тут из туманных размышлений Какью вывел мужской голос, сообщающий, что его обладатель может ждать принцессу столько, сколько захочет.
Оливия рассеянно улыбнулась Кристиану, а сама подумала: “Знаешь ли ты, как это двояко звучит…” Оливия была уверена, что если не на сто процентов, то на восемьдесят точно: Крис, может, и был ребенком, но отнюдь не глупым.
Милая девочка принесла наконец бульон для принцессы. Взяв чашу в руки и закрывая глаза от удовольствия, принцесса вдохнула полной грудью аромат спасительного напитка для ее желудка. Пока Кристиан не задал свои дурацкие вопросы.
Какью не уронила чашу, не дрогнули ее руки, даже мускул на лице не дернулся - так и застыла блаженная улыбка, а вот желудок неприятно свело.
Не начинай. Только не начинай эту песню!” - ну почему Кристиану пришло в голову поговорить на такие щепетильные темы именно когда все, что нужно было принцессе, это поесть в спокойной обстановке? - “Когда-нибудь я покромсаю тебя, гаденыш, на мелкие кусочки”, - блаженно улыбаясь, принцесса сделала первый глоток горячей вкусной жидкости.
- Мой замечательный брат, мы, вроде как, и не играли с тобой в эту игру, - прикинулась дурой Оливия. В конце концов, столько себя так молча называть скучно - надо было когда-то оправдывать сие прозвище. - От чего мы устали, Кристиан? - ее взгляд был такой открытый и прямой, что невозможно было сказать, что когда-то эта женщина соблазняла и манила одними глазами собственного брата. - Я в принципе еще не в самом лучшем состоянии, хотя усталостью это не назовешь, - уж разыгрывать, так по полной!
Оливия, ты могла бы стать великой актрисой!” - мысленно самой себе аплодировала принцесса.
Кристиан встал, но не к облегчению Какью, подошел к ней, встав за спиной, а не уйдя, как желала какая-то частичка ее души.
Хочет? Хочет чего? Какью чуть не поперхнулась. Чтобы мужчина перестал будоражить и без того слабую нервную систему? Чтобы прекратил эти пытки и игры с ее разумом и сердцем? Хочет, чтобы он не подходил к ней или, наоборот, нагнулся, обняв за плечи и ломая все стены, что Какью так заботлива строила изо дня в день?
Оливия даже есть перестала, потому что одно его присутствие за ее спиной рождало новую порцию противоречий: то ли хотелось, чтобы он ощутил этот ток, что сейчас горячил только недавно восстановившее температуру тело, то ли хотелось ему зарядить плошкой с бульоном по голове за то, что он лгал беспросветно! Хорошо было этому гаденышу развлекаться с гаремом, пока принцесса от одиночества порой на стенку лезть готова была!
Закрыв глаза, девушка поставила осторожно чашу на стол, и сделала глубокий вдох.
Так он о наказании той сволочи, что отравила принцессу? Ааа, гора с плеч!
Фу, напугал, дурак!” - передернув плечами, принцесса резко выдохнула и вернулась к своему медитативному поглощению бульона - лекарству для исстрадавшегося за этот день желудка.
- Наверное, для начала я бы хотела видеть тебя, когда мы ведем беседу, - “чай не в спальне в такой позиции общаться”, - мысленно добавила про себя девушка. - Впрочем, как тебе удобно.

Нет, ей ни разу ни хрена не было удобно, что он стоял за спиной и пробуждал электричество, с которым совершенно не хотелось бороться, потому что в принципе не хотелось его испытывать.
- А ты уже нашел преступника? - голос обрел краски заинтересованности, а в глазах сверкнуло лукавство. Хотела бы она самолично выкрутить руки из плечевых суставов той твари, что отравила ее? - О да. Но она же милая сестра Оливия, которая и бабочки не обидит, и ни факт, что нужно было Кристиану узнать о том, какой кровожадной может быть его любезная старшая сестренка. Хватит с него того, что он узнал, какая она страстная. Хотя с другой стороны, возможно, узнай он о том, что и она не ангел во плоти, принц, наконец, поймет себя и кто он на самом деле?
Почему я должна всегда быть примером? Почему он сам не может с собой разбираться?” - не в силах выслушивать старую песню девушка мысленно отрубила внутреннее радио, выдернув шнур.
Принц благодарил ее. За что конкретно? За ту ночь или все-таки за то, что она съела его завтрак, избавив от прелестной участи выблевать душу почти в прямом смысле слова?
- Не за что. Мы же семья, - Какью пожала плечами. Хотелось, чтобы на этих плечах оказались его руки, но Кристиан был слишком труслив, чтобы обольщать собственную сестру и компрометировать ее в публичном месте, а Оливия не горела желанием сдержать себя и не расцарапать братцу руки и все, что попадется под ее, к сожалению, всего лишь не самые длинные ногти.
- Если действительно найден преступник, я бы хотела его навестить, - мягкий вкрадчивый голос и нежная улыбка на губах, а внутри ледяные ветры сметали все на своем пути.

Отредактировано Принцесса Какью (2019-08-15 06:45:22)

+4

15

Когда на лице твоем холод и скука,
Когда ты живешь в раздраженье и споре,
Ты даже не знаешь, какая ты мука,
И даже не знаешь, какое ты горе.

«Чего ты ждешь?»
Мысли в сей час были сумбурны и совершенно не о том, о чем нужно.  Никто в принципе не смел лезть в голову к правителю и даже спрашивать, о чем он там себе размышляет. Разум был всегда неприкосновенным, да и тело, если уж на то пошло. Кристиану вдруг стукнула в голову мысль, что не так много существ на Кинмоку могут своевольно касаться его и не получать за это по голове.
Конечно, прекрасная принцесса Кинмоку была в числе первых. Он бы никогда не поднял на нее руку в здравом уме.
Тот случай вполне можно было причислить к помутнению.
Кое в чем Кристиан действительно ошибся. Нужно было объяснить не опытной в подобных делах Оливии, что рассудок действительно способен помутиться. И это штука неконтролируемая – крышу может сорвать всем и каждому.
«Она все равно не поняла бы.
Не на моем ведь месте, а попытаться разделить это со мной…ей снова будет больно. На кой хрен мне это надо?»

Его Высочество вздохнул: его вновь обдало ледяным ветром от взгляда ледяной госпожи Какью. О, как же ужасно изменяла ее эта эмоция. Она пыталась играть в добрую сестру, но Кристиан догадывался, какая борьба происходит у нее внутри. Они оба очень долго думали и долго были в своеобразной ссылке друг от друга. Порой такое расставание действительно было необходимой вещью, чтобы потом все вспыхнуло с новой силой.
Но…
Ничего не вспыхнуло.
Это было в какой-то степени даже обидно. Хотя и глупо было бы рассчитывать на то, что Оливия бросится к братцу с распростертыми объятьями. О, она птица гордая, и если уж исполняет роль суровой старшей сестрички, то отыгрывает ее до конца.
Порой Кристиан вообще переставал понимать, играет она или всерьез.
В этом была главная печаль их взаимоотношений.
- Ты и сама знаешь, - тихо произнес молодой человек – пальцы его лишь на миг коснулись девичьих плеч. Он прекрасно понимал, что дай сестре повод – и она ему руки пообрывает. Невинное касание вполне могло таким поводом послужить. – Если ты хотела отомстить мне за то, что я сделал – то ты справилась очень хорошо. Прости…да. Прости, что я не дождался, пока ты выйдешь из комнаты. Веришь или нет, но как только я услышал твои шаги у двери, я не сумел найти в себе сил остаться. Сил и смелости.
«Это такой бред, что короли ничего не боятся.
Да, король должен быть храбрым и самоотверженным, но король, который не испытывает разумной доли страха, просто глупец».

Кристиан облокотился на стол рядом с сестрой, заслышав интерес в ее голосе. Что ж, хочет побыь в роли палача для преступника? Это легко устроить – тем более, по горячим следам бедолага был уже найден.
- Но теперь, прошу тебя, не играй со мной в молчанку. Если хочешь – можешь даже ударить меня, но твоего молчания я не вынесу.  Твоей роли «идеальной сестренки» - тоже.
Удивительно, но Кристиану удавалось сохранить свой голос тихим до этих самых пор. Он не сказал еще очень много, что хотел.
Потому что – опять же – не нашел сил.
У Оливии была какая-то особенная магия, лишавшая голоса.
«Когда-нибудь я научусь ее преодолевать…»
- Я не хочу, чтобы из-за меня тебе было больно, - желтые глаза окинули Оливию взглядом, и принц медленно вздохнул, отходя от стола. «Опять больно. Опять!» - Преступник уже задержан, но я не думаю, что мы с тобой успели на пытки. Должно быть, он еще жив.
Принц снова уселся за стол, уронив голову на лежащие на столе руки.
Его благостное настроение совершенно улетучилось, и он не смог бы вернуть его известным способом.
- Если…ты хорошо себя чувствуешь, мы можем пойти прямо сейчас, - принц зацепил руки в замок на затылке и едва ли не пробубнил это себе в рукав.
И правда - ужасное утро.

+4

16

Каким тихим и вкрадчивым был его голос - будто не Кристиан разговаривал сейчас, а совершенно другой человек.
Защемило сердце.
От прикосновений к обнаженным плечам по спине пробежали мурашки, предупреждающие о готовой подняться с глубин тела волне такого неуместного сейчас желания.
Оливия поставила чашу на стол - больше после услышанного в нее и глотка не влезет. Раненный зверек, забившийся в угол - вот кем сейчас был ее младший брат. Но никак не герой-любовник, каковым он вспоминался одинокими ночами. И что теперь ей было делать? Утешать?
“Он находил отличное утешение в объятиях своего гарема, так что пусть не разыгрывает из себя невинную овечку!” - мысленно поливала ядом принцесса. Но ведь в ту ночь она сказала, что любит его, и он ответил тем же. - “Мужчины, любовь и верность это не синонимы, детка. Придется жить в реальном мире”, - хотелось послать внутренний голос в далекие дали.
Он просил не играть в молчанку? Так кто ж его поймет? Говоришь все, что на душе - он ломается, как хрустальная туфелька, не говоришь - тоже скисает.
- Я не понимаю, как мне с тобой разговаривать… - задумчиво озвучила мысли вслух Какью. Медленно встав из-за стола, она подошла к принцу и обняла его, положив руки поверх его. - Я тебе не мстила - слишком занята была латанием некоторых ран. Зато ты, - она злобно улыбалась, шепча ему на ухо, - находил все это время утешение в объятиях своего гарема. И не пытайся отговариваться - слухами мир полон, - ее тихий жгучий смех и кроткий укус в ухо должны были немного привести молодого человека в чувства.
- Я играю в молчанку? - она оторвалась от брата, выпрямившись и раскинув руки в стороны. - А ты что делаешь, Крис? Разве ты не молчишь? - принцесса рванулась к принцу и встряхнула его за плечи. - Накричи, объясни, хотя бы попытайся быть услышанным! - ее громогласный голос разрезал воздух, наполняя эхом весь зал. - А разве не ты говорил, что идеальной я нравлюсь тебе больше? Я не могу не угождать моему королю, - девушка подлетела сбоку и, подняв голову принца, поцеловала его в щеку. - Все, как Вы пожелаете, господин! - честное слово, если бы Оливия сошла с ума, это выглядело бы именно так. Внутри все вибрировало и непонятно было, что с этим делать: облить ядом с головы до ног брата, избить его, накинуться в звериной страсти или пойти сигануть с крыши, где когда-то началась их ночь.
- Я не хочу тебя бить, Кристиан! - смеялась как сумасшедшая Какью, кружась по залу. - Я хочу понять, что происходит. Какую роль мне исполнять, чтобы не чувствовать себя виноватой в том, что мой любимый брат в удрученном состоянии. Как мне узнать твои эмоции, когда ты все держишь в себе? - Оливия согнулась буквой “г”, прижав руки в груди. - Хотя я абсолютно не знаю, когда тебе верить! Загадочный мужчина! Необъяснимая личность!
Пожалуйста, кто-нибудь, закройте ей рот. Вставьте кляп, свяжите и выбросьте в подвал, чтобы горячка прошла.
Какью выпрямилась и лицо ее было непроницаемо, когда она повернула его к брату.
- Наберись смелости, Кристиан. Ты же не боишься смерти, так что будет тебе  от того, что ты немножечко станешь честным хотя бы с самим собой? Впрочем, - девушка вскинула руку, помотав головой, - я не уверена, что могу тебе в этом помочь. Слишком много противоречий у меня вызывают твои поступки и слова.
Принцесса отошла к окну, потирая лоб и тяжело вздыхая.
- Мне как минимум не понять, как можно говорить одной женщине, что ты ее любишь, и при этом заводить гарем личных шлюх.
Он не хочет, скажите, пожалуйста! Не хочет и при этом только и делает, что причиняет и причиняет боль!
- Ты можешь этого не хотеть, оно как-то само причиняется.
“Просто дай мне забыть и перестань требовать того, что я не знаю, как выполнить”, - девушка разомнула шею, повертев головой в разные стороны. Медленно подошла к сидящему Кристиану и, нежно обняв его за плечи сзади, поцеловала в висок.
- Пойдем. Либо я взорвусь на месте от собственных мыслей, либо взорву какого-нибудь несчастного, что попадется мне под руку первым. Кого угодно, только не тебя, - она шептала ему на ухо, будто они были как тогда, в спальне Кристиана, и никто не мог слышать их. - Я тебя люблю в любом случае.
И это было к счастью ли, к сожалению, правдой. Готов был ее принять принц, хотел ли - ему было выбирать. А Оливия просто смирилась, что так или иначе этот мелкий засранец, что постоянно то ли раздражал ее, то ли бесил, то ли возбуждал, как заноза засел в сердце.

+4

17

Я не хочу глядеть вперед ,
Взрослеть, умнеть-наоборот,
Хочу вернуться .
и , словно в первый раз любя,
увидеть сон, а в нём-тебя
и.. не проснуться.

Принц бы и сам не понял, как с собой говорить, будь он на месте сестры. Вообще его порой было очень тяжело понять, потому что…зачастую он не понимал сам себя.  Все эти правильные мысли, слова и поступки – были ли они правильными в глазах других?  Кристиан не искал одобрения, но чем больше ответственности наваливалось на его плечи, тем больше слухов рождалось вокруг, и тем большее внимание он к себе привлекал.
Вот как, к примеру, якобы «слухи» о гареме.
Заслышав из уст сестры это обвинительное «ты находил там утешение», Кристиан едва ли не опрокинул стол. Не потому, что был испуган резким и неожиданным заявлением, а потому что очень хотел высказать все сестре прямо сейчас.
- Ты очень верное слово подобрала. Утешение, - принц сжал кулаки – но далеко не от своевольного жеста Оливии. Этим она хотела показать, что укусить может неожиданно и в любой момент? Или сказать ему, что в данном случае принц бессилен, потому что якобы виноват? Что не сумеет тронуть сестру?
Это неправда.
Кристиан сможет ее коснуться, если захочет…другой вопрос в том, хотел ли он этого?
«Сестричке пора бы научиться узнавать о разнице между желанием тела и желанием души. Кое-что я не в силах контролировать.
И кое о чем ей вообще не стоит знать.
Я боюсь за ее разум».

Да могла ли Оливия догадываться, какая борьба ведется за сохранность ее разума? Она хотела честности, откровений и признаний?  Кристиан не хотел открывать ей всего по одной банальной причине. Однажды он уже испугал ее, и теперь сестра видела в нем если не чудовище, то нечто опасное – точно. Ему бы очень не хотелось продолжать эту тактику запугивания и огорчать Оливию еще чем-то.
Что бы она там ни думала, ее роль была первостепенной…во всем.
Похоже, принц опоздал. Оливия медленно, но верно начинала сходить с ума – об этом твердило ее поведение, ее непомерно веселые выкрики и рассуждения о тайнах души брата. Кристиан сцепил зубы, стараясь не глядеть на девушку. Она действительно так хочет узнать все его тайны и быть посвященной во все?
Но как вообще говорить с ней, если…она ревнует к гарему?
Что-то словно щелкнуло в голове у принца. Ну, конечно же. Как он мог раньше не додуматься до такого?
«Женщины…все они хотят одного. Все хотят слышать из уст возлюбленного, что она такая одна на свете и что он вечно будет рядом с ней».
Глупые сказки – они вечно все портили!
У Кристиана возникло необъяснимо сильное желание забраться в королевскую библиотеку, выбрать оттуда все любовные сказочки – маленькие и большие – и развести из них огромный ритуальный костер во дворе. Он представлял, как от них пойдет ядовитый розовый дым, а после останется пепел несбывшихся мечтаний.
Сестра верила в сказку? Что ж…стоило ли ее разрушать?
«Она уже разрушена. Посмотреть на то, как она мечется, на все эти ее эмоции, на возбуждение и опаленную гордость…»
Он вздрогнул, почувствовав касание.
Как…давно этого не было. Сегодня явно что-то переломилось: и непонятно было, в брате или в сестре. То ли бурное утро было пресыщено признаниями, а то ли им просто необходим был простой, человеческий разговор. Разговор, приводящий к итогу единственно правильному и гармоничному.
«Люблю тебя».
- И ревнуешь.
Он сказал это слишком тихо, но отчетливое эхо прокатилось по залу. Замечательно, что не было слуг. Кристиан оказался подле сестры слишком близко, чтобы дать ей опомниться и, подхватив на руки, поднял от пола.
- И к кому, мой цветочек, к кому? – принц говорил это ей на ухо, как самую сокровенную тайну. – К одной из тех, кто утешал меня? Ни одной, - ближе быть к уху Оливии невозможно было, но каким-то боком Кристиану удалось это сделать. – Ни одной я не говорил, что люблю ее. А если ревнуешь, то можешь проверить – они тебе не солгут.
И правда – не солгут. В особенности если принцесса явится в гарем разъяренной фурией и пригрозит им верной смертью.
- Это всего лишь тело, - Кристиан не отпускал сестру, и не давал ей вырываться, хотя стискивал ее мягко и совсем не агрессивно. – Над некоторыми желаниями я не властен, ты… - он вдруг заглянул в лицо Оливии, словно ища там поддержки. Отчего-то принцу на мгновение показалось, что девушка может сравнить этот его взгляд с тем, когда прозвучала заветная просьба. Стать Первым. – Должна это понимать, мне кажется.  Ни за что не поверю, что ты…ни разу не вспоминала и выбросила все из памяти.
«Я вообще не понимаю, как тебе удавалось держать себя в узде. Потрясающая сила воли!»
Принц чуть пощекотал дыханием шею девушки.
- Телесная и духовная связь это разные вещи, милая. Думаю, и это ты тоже понимаешь.
Он, наконец, отпустил ее, все еще держа за руку. Из дверей на пару с любопытством смотрел надзиратель с нижних этажей темниц.
- Ваше Высочество, преступник готов сознаться, - только и сказал человек и с поклоном удалился. Кристиан же перевел вопросительный взгляд на сестру, как бы спрашивая, точно ли она готова к…зрелищам?

+2

18

- И ревную, - эхом отозвалась Оливия, позволив брату поднять себя и обмякнув в его руках. - Я бы убила тебя вместе со всем твоим гаремом, если б меня еще пара-тройка десятков лишних чувств не отвлекали, - она всхлипнула носом. Нет, Какью не будет плакать, не сейчас и не при Кристиане. Довольно с него ее слез, довольно с нее слез о нем.
Искуситель, он снова брался за свой излюбленный ход влияния на сестру: знал ведь, гад, где эрогенные зоны! По ногам и спине пробежала волна мурашек, захватив немного плечи. Но слова его воздействовали на Оливию сильнее, чем действия. Если бы их можно было положить на весы, то слова перевешивали действия для разума принцессы в десять раз.
О, как хотелось втащить ему со всей тяжести тысячетонного молота сейчас в его наглую лживую мордашку, кому бы рассказать - не поверили бы. Ангел Оливия желает собственноручно кого-то убить. Прямо сейчас.
Вцепись я ему в горло, интересно, он бы позволил себя задушить или выкинул бы меня на пол?” - как бы между прочим рассуждала мысленно принцесса, шевеля едва заметно носом из-за разъяренных мыслей.
Так как вырваться (Оливия чувствовала) ей сейчас не дадут, девушка предпочла проверить свою теорию на практике.
С честным видом, глядя на брата, она схватила его левой рукой за горло, так как правой неудобно было, и слегка сдавила по бокам.
- Вот если я тебя убью мне ведь никто ничего не сделает. Прямо сейчас по крайней мере. Это же всего лишь тело. А твоя душа, как и любовь, будет жить вечно, - честным ангельским голосом лепетала поехавшая головой принцесса.
Трезво мыслить? - Не про нас.
Поступать обдуманно? - Не, не слышали.
Заткнуть гордость куда подальше? - Не все брату наслаждаться ролью гордеца, прикрывая элементарную трусость посмотреть правде в глаза и выдать все, как есть, Оливии.
- Знаешь, - сжимая горло чуть крепче и наблюдая за своими пальцами, начала Оливия, - мне было бы гораздо проще тебя понять, расскажи ты все, как есть. Без цензуры, без прикрас, смягчения и прочей дребедени, которую ты для своих шлюшек припасаешь, может быть. А может только для меня. Какая разница, - девушка заставила брата поднять голову. - Я наелась твоих речей, опутывающих меня как петля на шее. Слышишь, Кристиан? - принцесса перевела руку на подбородок и, жестко взяв, притянула вниз и грубо поцеловала в него. - Я отравлена. И если я полечу в эту бездну, то тебя утяну за собой, потому что во мне слишком много скопилось яда, что создается каждым твоим завуалированным выражением.
Взгляд в глаза и, почувствовав, что сейчас можно, спрыгнула с его рук и отошла на пару шагов, поправляя платье.
- Это всего лишь тело? Значит, ты не будешь против, если я и себе заведу гаремчик? Для начала пара мускулистых танцоров, думаю, прекрасно утешат мою больную душу, - Какью выпрямила спину и повернулась к брату лицом. - Что скажешь? Мне кажется, я тоже должна иметь право быть не властной над своими желаниями. А то… - она медленно, как кошка, подошла к принцу и посмотрела на него снизу вверх, как в первую ночь, коснувшись груди. - А то очень тяжело редактировать память эмоциональную, когда физическая настойчиво требует внимания.
Не его ума дело вспоминала я или нет. Мое личное пространство”, - быть капризной принцессой, оказывается, было очень даже хорошо. Свободно, просторно. Никаких рамок. Жаль, что не капризы это были.
- Какая тебе разница вспоминала или нет? Это моя зона ответственности. Но если, - девушка бросила испепеляющий взгляд на стражника и одним коротким “вон” предложила закрыть за собой дверь с другой стороны. - Но если в нашей семье можно искать утешения у тел, любя совершенно другое при этом, в чьем живет родная тебе душа, я тоже хочу это право. Это же будет справедливо, мой Король? Вы ведь себя справедливым позиционируете, а не слабовольным самодуром? - игривый короткий узор на груди был окончен, как и тирада.
Отойдя от принца, принцесса как бы нехотя отняла от его груди руку, глядя в глаза, и громко рассмеялась, хватаясь за грудь и сгибаясь.
- Да что-то вот глупая попалась Вам сестра, Милорд! - истерика. Никак по-другому это не назовешь. - Никак не понимаю! Хотя стойте! - Оливия подбежала. - Понимаю. - Взгляд осознанно серьезный. - Это то, что Вы можете любить телом хоть сотню гаремных шлюх, а сестрой единственной все равно Вашей буду я. Или не так! - она вскинула руки, будто словив озарение, и улыбнулась, распахнув глаза. - Это я могу выйти замуж и быть верной своему супругу, а любить моего удивительного брата, открывшего столь многогранный мир больной души для принцессы Какью!
Оливия унеслась бегать, летая, по
залу, рыдая вслух и смеясь.
Жестокий. Жестокие. Жестокий брат. Жестокие поступки. Жестокие в своем обличье нежности и ядовитые по сути слова. Дуальный мир, ты был слишком дуален в геометрической прогрессии. - Этого не могла выдержать женская душа.
Вдруг встав, как вкопаная, аж юбка завертелась вокруг от резкой остановки, принцесса будто вспомнила.
- Ах, да. Преступник, - и со стеклянно ясными глазами, будто не топтала только что все слова, которыми пытался убаюкать ее Кристиан, направилась к выходу из зала не посмотрев более на брата.

Отредактировано Принцесса Какью (2019-08-16 23:12:47)

+3

19

Форменное безумие – вот как это можно назвать.
Кристиан никогда не видел сестру такой. Более того, он и предположить не мог, что милая сестрица может стать разъяренной фурией в мгновение ока, говорить с ним таким тоном и вообще…заикаться об убийстве?
Сестра и убийство – эти два слова никак не хотели вставать рядышком, и при всем желании монарх не стал бы их так ставить.
Но он бы и не смог Какью ничего запрещать. В этом мире она имела такое же право голоса, как и он, и запри принц сестру в башни или запрети что-то делать – тотчас же разразился бы великий скандал. Несмотря на то, что верховная власть принадлежит мужчинам, Оливия была фигурой выдающейся, и  могла поступать так, как сочтет нужным. Хотя до братоубийства она вряд ли бы когда-нибудь опустилась, несмотря на то, что у нежной розочки наконец-то выросли шипы.
Она рассыпалась словами так, что у Кристиана возникло желание заткнуть уже ей рот. Желательно – поцелуем, чтобы еще и обескуражить. Но внутреннее чутье подсказывало, что надо бы дослушать сестру до конца – авось, что путное и скажет.
Однако чем дальше в лес – тем злее волки.
Поток безумия было уже не остановить, и принц все силы направил на то, чтобы не рявкнуть что-нибудь нецензурное в ответ. Вот еще не хватало, чтобы весь замок снова слышал, как бурно венценосные особы выясняют отношения. Впрочем, этого разговора наверняка ждали те, кто хоть как-то был посвящен в тонкости взаимоотношений между принцем и принцессой. Несмотря на то, что они по большей части все скрывали, слухами замок полнился.
Выходит, сестричка копалась в своем «Я» все глубже. Путалась. Сомневалась. Хотела порвать брата в клочья. Добрая, милая сестричка.
«Пытаешься задеть, ха?
Сестрица, мы оба останемся при своем, и  ты можешь дальше биться в своей клетке, если не хочешь ее покидать и расцарапать мне лицо».

Кто-то мог бы назвать Оливию истеричной бабонькой, но Кристиан дал ей другое название.
Умалишенная фурия. Дай такой факел и вилы – и она поднимет восстание. Вручи в руки камень и смесь – она построит удивительный по красоте замок. В таком запале можно было наворотить величайших дел…или же наоборот все разрушить.
- Это все? – только и смог сказать Кристиан, дождавшись, пока тирада Какью будет окончена и принцесса, наконец, выдохнет. Что ж, после такого урагана уже не страшно собирать упавшие в процессе кукурузные початки.
Начинался сбор урожая.
Принц догнал Оливию у самых дверей, удержав за локоть. Резко взял за оба запястья и, прижав их к стене, заглянул в искаженное злобой лицо принцессы. Как же ее портила эта эмоция, и как одновременно преображала…В детстве и юности такого не было, и Кристиана порядком забавляла вся эта ситуация. На какие еще проявления способна чрезмерно пылкая и страстная Какью?
- Кто тебе запрещать-то будет, милая? – Его Высочество лукаво улыбнулся сестре. – Если желаешь – можешь воспользоваться услугами моего гарема. Все только самое лучшее. Тебя примут там с распростертыми объятьями и…утешат так же, как и меня в свое время.
«Удивительно, как нас тогда будет связывать одно тело.
И никуда ты от меня не денешься!»

Кристиан накрыл рот сестры поцелуем, не давая ей возможности среагировать и ответить. Его даже не особенно волновало сопротивление с ее стороны.
Хочет биться? Пускай бьется. Это выброс эмоций, которого так не хватало обоим.
- Пойдем, - он отпустил принцессу, перехватывая ее руку. – Пойдем прямо сейчас. На кой нам сдались эти преступники?
Двери распахнулись от резкого пинка ноги. Благо, в коридоре никого не было, иначе случилась бы локальная катастрофа.
- Познакомлю тебя с моей маленькой коллекцией, - пояснял принц на ходу. – И заодно расскажу, зачем я ее собирал. Секс – только праздный повод для скудных умов. И ты должна понять, что все на самом деле не так.
«Если уж тем более собралась замуж.
И было бы за кого!»

- Раз ты меня не хочешь, может, захочешь кого-то оттуда, а, цветочек? – Кристиан резко остановился, когда они прошли-протащились уже половину коридора. – Только это будет…никакая не любовь. Так – развлечение. Утешение.
Наконец, будто что-то понял, принц отпустил чужую ладонь.
Глубоко вздохнул и, отскочив к ближайшему окну, сжал пальцами подоконник.
- Я окончательно запутался.  В тебе. В себе. В наших желаниях. Глупо!
Жалобно звякнуло стекло под натиском кулака.

+2

20

Она иссякла. Все, что кипело внутри, нашло выход, освобождая наконец свою пленницу и даруя столь желанное и так долго ожидаемое опустошение.
Оливия не успела выйти из зала: Кристиан догнал ее у дверей, взяв за локоть. Но если это прикосновение еще было относительно мягким, то когда принц схватил ее за запястья и прижал к стене девушка почувствовала отчаянную грубость.
Какью еще не довела его, но больше сил распалять брата на эмоции у нее не было. Все ушло на выплеск собственных чувств.
В голове стояла звенящая тишина, когда янтарные глаза заглянули в рубиновые.
Не хочу твои игрушки. Хочу свои”, - безжизненно пронеслось в голове. Даже говорить у принцессы кончились слова.
Зато жадный поцелуй брата заставил выгнуться столь изголодавшееся тело ему навстречу, вжимая ягодицы в стену. Опять. Погода еще не предвещала, но Оливия чувствовала: внутри уже зарождается шторм, а с ее нынешним состоянием ему не потребуется даже минуты, чтобы утопить принцессу, утягивая за собой в водоворот страстей - эмоциональное опустошение будто истощило и физические силы тоже.
Чтобы поцелуй… не заканчивался. Да, вот чего желало ее тело. Разум, наконец-то, отсутствовал: если бы к нему подключили аппарат измерения пульса, то звук был бы длинным и непрекращающимся.
Однако у Кристиана играли его чувства и, оборвав поцелуй, мужчина перехватил руку сестры и, с пинка открыв дверь, потащил ее, судя по словам, в свой гарем.
Я не хочу никого другого, кроме тебя!” - кричало нутро, а внешне Какью покорно плелась за принцем. - “Я не хочу твою коллекцию - я хочу свою, чтобы ТЫ ревновал! Чтобы ТЫ понял, как это больно, когда твой любимый изменяет тебе с другими!” - сердце разрывалось. И зачем тогда ему была нужна Оливия, если у него была куча наложниц?
Отпусти…” - молила какая-то часть, которую резали заживо слова брата. Но тело покорно следовало за ним, не в силах и рта раскрыть.
Коридоры через повороты, лестницы, куча дверей - наконец все прекратилось, когда принц резко остановился и, отпустив руку девушки, в два шага оказался у ближайшего окна.
Звон стекла будто физический удар - настолько внезапно он раздался, что Оливия, стоя на своем месте, рухнула на колени, зажмурившись, закрыв уши ладонями и тихонько заливаясь слезами.
- Я… - всхлипывая, пыталась говорить принцесса, но голос был слаб и едва различим. - Я… я не хочу никого, кроме тебя… - какой жалкой она себе казалась в этот момент. Принцесса тоже мне. Богиня уныния! - Не хочу ТВОЮ коллекцию, ТВОЙ гарем… Зачем тебе я, если у тебя есть куча наложниц? Ты ни разу не сказал о своих желаниях, - сидя на полу как разбитая фарфоровая кукла тихо плакала девушка. - И меня не спрашивал. Ты только сам себе что-то думаешь на уме, решаешь, делаешь, но ты… - Какью взялась за голову. - Но ты никогда со мной не говоришь… я абсолютно не знаю, что с тобой творится, и от того не могу понять, - девушка усмехнулась сквозь слезы.
Только не подходи”, - молило какое-то нутро. - “Я умру, растаю в твоих руках от переизбытка недопонимания и разрывающих меня чувств.” - Хотя тело хотело именно этого, разум готов был вырубиться от первого же прикосновения. В этом была суть: он ее не трогал, боялся подойти, тем самым лично создавая пропасть все больше и больше между ними. Кристиан уничтожал ее как личность, искажая и уродуя, превращая в подобие демона.
- Я не знаю тебя совсем, - она сжалась в комочек, прижимая руки и голову к груди. Хотелось свернуться калачиком в самом темном углу комнаты под одеялом и испариться. - Ты для меня чужой, - шепот.
На самом деле они оба были друг другу чужими: и Кристиан не особо спрашивал сестру о ее чувствах, и Какью не могла добиться от брата внятного четко сформулированного откровенного хотя бы слова. Как в ту ночь. Они вообще не разговаривали откровенно никогда. Не до того было. Восстановление планеты, дела, ответственность, которая легла на плечи каждого, решения, которые приходилось принимать ежедневно почти без обсуждения и диалога друг с другом. - Вот как далеки были самые родные друг другу люди в монаршей семье.
- Но, - всхлипывая, продолжила принцесса, - я никогда не пойму как можно любить одного, а спать с другими.
Кристиан ведь даже не пытался к ней прийти. Ни разу. Ну и что что она разыгрывала из себя роль любящей сестры? Это что, повод ее бояться? “Сильные женщины всегда пугают мужчин. Любых.”
В ушах звенело. Невыносимо. Нестерпимо.
Хочется исчезнуть”.
Похоже, они все-таки не уживутся под одной крышей, и принцессе пора бы всерьез задуматься об этом.
Оливия открыла глаза, будто поняла истину. Смысл бытия открылся!
- Наверное, мне действительно надо найти себе мужа, а пока я перееду жить куда-нибудь на окраину города. - Чушь. Чистой воды бред. Она монаршая особа, дела держали, привязывали ее ко дворцу, и никуда было не деться от этого. - Можешь не комментировать, я знаю, что это неосуществимый бред, - хотя о замужестве действительно стоило подумать. “Может быть, я полюблю мужа и смогу окончательно изгладить воспоминания о брате.”
Оливия разваливалась в собственных руках. Слезы прекратили литься ручьями, оставив высыхать влажные щеки.
В коридоре стояла тишина, нарушаемая лишь дыханием двоих людей.
Почему? Почему я тебя люблю?”
Какью решила говорить о своих чувствах прямо - глядишь, и брат научится.
- Я боюсь на тебя смотреть, - принцесса не поднимала головы, глядя перед собой в пол. - Но стоит тебе коснуться меня, и я рассыпаюсь в твоих руках из пламени в миллион искр, исчезающих в ночном небе.
Откровеннее некуда. Но как преодолеть страх, когда это единственное, что движет тобой и помогает идти вперед?

Отредактировано Принцесса Какью (2019-08-17 17:38:38)

+4

21

но ни разу не вспомнил он ту, что любил
потому что ни разу о ней не забыл.

Внутренне Кристиан  был готов к тому, что получит в свой адрес очередной ворох слов и возмущений. Потому что снова сделал так, как ему хотелось. Потому что опять не угадал желания сестры. Потому что…
Он неправильный. Вот проклятье!
«Извини, пожалуйста, что я снова все испортил. Совсем как в ту ночь – подарил тебе блаженство и наслаждение, а потом испоганил все своей сутью. Что ж поделаешь, если  я не могу перекраивать себя постоянно.
Я хочу быть с тобой ласковым – а ты бросаешься на меня с кулаками, говоря, что это и то не так, и вообще, не подходи ко мне, Кристиан.
Общаться? Говорить? Что же тебе нужно?»

Он никак не проявлял внешне свою злость, балансируя на грани спокойствия и равнодушия. Лицо превратилось на миг в маску, о которую то и дело ударялись слезные слова девушки – если бы она подняла взгляд, то увидела бы это. И еще то – как он доволен. И удивлен. И…смущен. И еще много, очень много всего, маски были разными и под каждую фразу – свои.
- Чужой? – лишь раз эхом откликнулся принц, и внутри что-то больно защемило. Высоко дернулась грудь, а рука безвольно повисла вдоль тела. С кончиков пальцев капала кровь. Кристиан поднес ладонь к глазам и вытянул при помощи зубов большой кусок прозрачного стекла.  Резкое ощущение в ладони выпустило наружу еще несколько миллилитров крови, заполняя пространство металлическим запахом.
Несколько секунд принц тупо смотрел вниз, словно больше ничего и не видя, кроме собственной крови, пролившейся на пол. Он стал похож на быка, прожевавшего за день слишком много травы и теперь не понимающего, как есть дальше, если желудок полон.
«Как можно любить одного и спать с другим.
Как можно спать с другим и убивать по ночам, срывая гнев на оном.
Как можно убивать и не прятать следов…»

Как все это сделать, если уже потерял нить повествования в слезных всхлипываниях алого цветочка, старавшегося спрятаться от всевидящего ока принца. Они не смотрели друг на друга, будто слов больше и не существовало, а реши они  взглянуть хоть раз  - мир раскололся бы на две части. Пропасть и так была невероятных размеров, шире – уже некуда. Шире – уже точка невозврата.
- Никуда ты не пойдешь, - прошептал Кристиан одними губами, и закрыл глаза, поддаваясь эмоциям. Забыв, что рука кровит, молодой человек провел ею по затылку, затем опустил на грудь, расстегивая крючки на рубашке. Ткань не поддавалась, и со злости рука рванула ее, стаскивая, раздирая на тряпки.
Если Оливия знала о том, что это бред, то зачем говорила? Зачем подбрасывала в этот костер дополнительные поленья?
Зачем дразнила и внушала, что не нужна? Нужны доказательствам?
«Женщины…Женщинам всегда нужны доказательства, кем бы они не приходились тебе – сестрой, любимой или женой!»
То, что сказала Оливия, нельзя было спускать с рук. Нельзя было позволять ей даже думать о том, чтобы уйти, сбежать, связать свою жизнь с кем-то другим. Ценнейшая королевская кровь Кинмоку не должна принадлежать никому, кроме них самих.
Красивые слова. Красивые мысли. Красивые слезы.
Жаль только, это лишь все осложняет. Нужно что-то другое, что-то более правильное с точки зрения Оливии. Можно было попытаться понять.
Принц уселся рядом с сестрой на пол, взял ее ладонь в свою и чуть сжал. Дышал он глубоко, медленно, словно пытаясь себя успокоить. Разорванная рубашка валялась поодаль, напоминая лишь остатки былого великолепия. Кристиан стал слишком простым – как и хотела Оливия – понятным и…доступным.
- Смотри на меня.
«Ты не знаешь меня? Значит, пора узнавать, иначе дальше мы идти не сможем. Сломаемся, едва ли одновременно».
- Трогай меня. Изучай. Пробуй.
Он взял свободной рукой вторую ее ладонь, положил себе на грудь. Заставил почувствовать сердцебиение. Какью могло показаться, что принц взволнован, но на деле это было не совсем так. Ему, скорее, было любопытно, убежит ли она теперь.
- Не бойся меня. Не нужно, нет, - палец коснулся влажной щечки принцессы. – Ты не хочешь никого, кроме меня? Хорошо. Значит, я твой.
Ни разу принц взгляда так и не отвел.
И не ответил напрямую на слезы, крики, истерики. Потому что не считал, что это действительно так необходимо. У него на все были свои методы и действия, и сейчас…им обоим нужны были прикосновения. Если Оливия станет пламенем, то Кристиан это пламя удержит в руках.

+3

22

Кажется, они достигли своего апогея. Оливия могла бы стать Оресом на Земле - так велика была разрушительная сила ее эмоций и чувств, как самой себя, так и окружающих. Нет, не окружающих. Только того, кем она хотела и не могла себе позвоить обладать.
Собственники-мужчины это было нормой в любом мире. Собственницы-женщины сразу вызывали кучу вопросов, недоумения и неприятия. Только мужчина может обладать женщиной и спать направо и налево с другими. Женщину в такой ситуации, мягко говоря, нарекли бы не самыми лестными словами и из королевы она пала бы в шлюхи, даже не гаремные или оплачиваемые. Просто в статус, который не отмоешь и кровью.
Да, никуда Какью от принца не уйдет, это было ясно и ему, скорее всего, и ей.
Так и не смогла сказать всего правильно, как есть на самом деле. Бездарная. Бессмысленная Оливия.”
Послышалась возня и звук рвущейся ткани. Оливия на секунду зажмурилась, внутренне пытаясь приготовиться, что сейчас грянет не шторм и даже не цунами, а извержение вулкана за одну минуту. Но нет. Ничего не произошло. Разве что Кристиан сел напротив и взял ее левую руку в свою влажную ладонь.
Какью открыла глаза, глядя на свою ладонь в его нежных, но раненных пальцах.
- У тебя кровь… - принцесса, может, и не решалась поднять глаза на брата, зато она поднесла его руку к губам и, целуя, пустила алое свечение.
Хотя бы малую часть той боли, что я причинила, я могу залечить”, - теперь она чувствовала себя виноватой.
Почувствовав, что рана зажила, девушка опустила на место теперь здоровую руку брата, не отпуская, но глядя лишь на их пальцы.
Приказ. Просьба. Предложение. Приглашение. Откровение.
- Не могу… - зажмурившись, одними губами прошептала Оливия, качая головой.
Правую руку Крис приложил к груди, которая оказалась обнажена. “Так вот что он порвал…” - дошло до принцессы.
Его сердце колотилось. Вряд ли от радости и восторга.
Почему ты не скажешь, что зол? Почему не…” - все вопросы потонули в ощущении жизни под правой ладонью. Другой рукой девушка приложила руку брата к своей груди, предлагая обменяться услышанными сердцебиениями.
Он предлагал ее не бояться, а сам страшился напугать ее своей яростью? - Зря.
Оливия медленно, как во сне, стала поднимать взгляд, а за ним голову. Торс, ребра, ее рука на груди, ключицы, шея, подбородок, скулы, глаза.
Янтарные глаза смотрели ровно ей в лицо.
Сердце забилось на пару ударов в минуту быстрее. Она моргнула, изящно по природе своей хлопнув густыми ресницами.
- Я тебе столько наговорила, а ты даже не ударил меня… - Какью отпустила его руку, которой прижимала к своей груди, и коснулась нежно щеки брата. - Кристиан, я причинила тебе столько боли, а ты покорно сидишь передо мной? - она искренне не понимала. Поддавшись порыву принцесса отняла руку от груди брата и села к нему на колени, обнимая за шею. Пальцы зарывались в волосы, спускаясь ласково на шею, перебираясь к щекам и ушам.
- Почему ты не накричал на меня? Почему не выкинул из окна? Я чувствую, как бьется твое сердце, и понимаю, что ты сдерживаешь злость. Зачем? - Оливия преданно смотрела в глаза мужчины, утопая в них. - Я тебя не боюсь. Я же люблю тебя! - она с сожалением улыбнулась, коснувшись легким поцелуем его губ. - Приму любого тебя, какой ты есть. Только не сдерживай себя, - возможно, этими словами она подписывала себе смертный приговор, но, в конце концов, если судить объективно, Какью его заслуживала. - Я верю тебе.
Ну вот, собственноручно вручила Кристиану ключи от своей никудышной жизни.
Оливия погладила его по груди, подсела еще ближе, опустив взгляд на юбку, которую пришлось поправить, и, поднимая глаза, чтобы встретиться с янтарными, приподняла голову и словно в последний раз отдаваясь своему истинному возлюбенному нежно и аккуратно поцеловала его в губы.
- Всегда, - выдохнула одними губами, открывая глаза. - Я все выдержу ради тебя. Только не прячься и не щади меня. Цветок в твоих руках. Только твоих.

Отредактировано Принцесса Какью (2019-08-18 00:07:55)

+3

23

«Ты все можешь.
Ты со всем справишься.
В тебе сила сотни и спящее мужество воина».

Кристиан хотел бы сказать Какью все это, да только знал, что слова могут сказать лишнее, и только напрасно взволновать сестру.  Никогда он не был психологом и не лез в души, никогда не пытался разобраться, что за туман овладевает другим в моменты, подобные этому. Нет…все это слишком сложно и не по его части.
Он любил копаться в себе, но копаться в других…
Только если вырезая сердце.
- Я не думаю, что ты была бы счастлива, если бы я ударил тебя, - резонно заметил Кристиан, стараясь при этом не улыбаться. Сестра всегда была противницей насилия, так чего теперь заговорила о каких-то там ударах? «Помнится, в прошлый раз тебе не понравилось, когда я применил к тебе силу. Хотя и не бил…» - И к тому же…
Ладони опустились девушке на талию, придерживая.
- Я не сумею.
В этом принц действительно не лгал – он не нашел бы в себе сил ударить сестру. Возможно, какие-то другие вещи, но не битье. Весь ее образ совершенно никак не провоцировал на удар, даже в состоянии эмоционального запала, как минутами ранее. Именно поэтому Кристиан разбил стекло, чтобы эмоции не завели его слишком близко к сестре. Удивительным образом он всегда станет находить способы, как отвести девушку от опасности.
Тугой комок в горле не исчезал – близость ее тела действовала по-привычному – ложилась на разум легким дурманом.
Кристиан не лгал ей, говоря, что она уникальная.
Ощущения от присутствия рядом принцессы нельзя было сравнить с чем-то другим. Особенные. Прозрачные и легкие как мотыльки. Несомненно, приятные.
- Кричать, выкидывать в окно?  Как…изощренно, моя милая.  Но это не помогло бы никому из нас, - принц говорил и гладил сестру по щеке, вспоминая давно забытый вкус ее губ – совершенно не изменившийся с тех самых пор.
«Ты любишь меня…Я тоже тебя люблю, но как ты боялась смотреть на меня, так и я снова не хочу, чтобы ты видела меня…каким-то другим. Я совершенно особенный с тобой, и никогда и ни с кем так себя не веду. Что-то внутри…сильно противоречит. Слишком сильно, чтобы я смог снова позволить себе сорваться».
У времени были свои законы. И время меняло всех и все вокруг. Оно взращивало новые типы личностей и меняло уже существующие.
Изменило и Кристиана.
«Почему я сдерживаю себя?
Да потому что…так нужно. Просто поверь – так нужно, и это будет лучше для нас обоих, и спокойнее для тебя».

- Нет, Оливия, я… - молодой человек вздохнул: в груди стало очень тяжело и как-то невыносимо душно вокруг. – Во второй раз я лучше сдержусь. Не повторю своей ошибки. Ты будешь видеть во мне монстра, а я не хочу этого. Хочу любить тебя и быть хранителем твоего сердца. Но не терзать тебя  и не мучить, нет.
«Ты достойна лучшего, я уже говорил. И лучшего, что есть во мне – тоже. Я покажу тебе это лучшее, а худшее…с ним я буду сражаться сам и показывать другим».
Он вновь поднял девушку на руки.
- Я буду с тобой, когда ты попросишь, - Кристиан говорил с ней тихо, нежно, как садовник с редким цветком. Целовал - с каждым предложением в разные части тела - пальчики, шею, губы. – Я вновь буду твоим, когда ты будешь готова. Верну тебе краски и чувства, которых ты по моей глупости лишилась.
Принц уже не был зол, но сердце стучало так же быстро, как и в момент эмоционального срыва. Вся эта ситуация, резкие скачки эмоций – они будоражили кровь, возвращали жизнь. Именно ради них и стоило жить. Кристиан перехватил Оливию поудобнее, не отказав в удовольствии провести ладонью по ее бедру.
- Ты больше не будешь бояться.
Коридор был длинным и теплым – принц не вполне знал, куда шел. Но это и не главное.
Главное – кто рядом с тобою на пути.

+2

24

Какью слушала голос брата и прислушивалась к своему сердцу. Что ей говорили они оба? Нутро запело русалочьи мелодии, а сердце забило темп в полтора раза быстрее, когда руки принца легли на ее талию, не привлекая к себе, но удерживая.
Да…” - напрягая поясницу в неслучившемся изгибе беззвучно выдохнула девушка, прикрывая глаза.
- Я была бы счастлива, если бы ты поверил в меня, - Оливия прошептала брату в ухо, обняв его руками за плечи и едва касаясь груди. - И перестал щадить, сдерживая эмоции.
Но слова, что он не сможет ее ударить, все-таки грели душу и успокаивали все страхи.
- Я вообще еще много чем могу тебя удивить, - Оливия хитро заглянула в глаза Кристиану. - Ты разве не привык? - хитрый блеск в глазах полыхнул огоньком. - А вдруг тебе бы, например, полегчало? - принцесса погладила брата по груди кончиками пальцев правой руки. Кожа его была теплая, а в груди бешено билось сердце, словно моля о чем-то, желая, чтобы его услышали и дали то, о чем оно просит.
- Может, выкинь ты меня в окно, стал бы счастливее? - она заигрывала с ним? Очень странным способом, если да.
На что ты нарываешься, детка?” - мысленная тревожная сирена начинала мигать красненьким.
- Признание ошибок дарует прощение, - она нежно поцеловала его в щеку.  - И я не вижу в тебе монстра. Я вижу… своего брата, - Оливия не врала. Она действительно видела своего младшего брата Кристиана с его сложным буйным в детстве и каким-то спокойным сейчас характером. Они будто поменялись ролями: теперь Оливия была похожа на невротического бунтующего подростка, а Кристиан - на вдумчивого умудренного взрослого.
- Так не мучай меня. Поверь и доверься, - принцесса еще ближе села, бедра к бедрам, грудь к груди, и прошептала в самое ухо принца.
Кристиан поднял ее на руки, но слова его отнюдь не продолжили строить мост, что только-только был заложен с двух берегов.
Глупый. Я ведь никогда не попрошу”, - не только Кристиан имел свои заморочки. Не только мужчины были гордыми и неприступными созданиями. - “Ничего я не лишалась”, - возмущенно думала Какью, наслаждаясь поцелуями брата. - “Разве что кроме невинности. По твоей воле.
Глупость - это да…

Глупо было, что он тогда с ней не остался. Глупо было, что она не стерла из памяти все прежде, чем они снова остались наедине. Глупо было позволить себе все высказать Кристиану, спустить на него собственных демонов, с которыми надо было разбираться самой, не посвящая в это ни одно живое существо. Глупая была жизнь.
Когда принц перехватил ее, Какью задохнулась, охнув и цепляясь за брата крепче.
- Ты больше не будешь бояться, - сказал он.
- А ты? - спросила она. Принцессе было интересно, перестанет ли Кристиан когда-нибудь бояться показать себя какой он.
Принц нес ее по коридорам не глядя под ноги - взгляд его был прикован к девушке, но смутно Какью понимала, что свернули они-таки к темницам.
- Решил удивить преступника, принеся принцессу, что он чуть не убил, на руках? Как бы показать, что я-таки больная, но живая? - Оливия хихикнула. Странные переключения настроений этой девушки порой удивляли ее саму. - Хочешь дать новую пищу слухам замка? Чтобы не только о твоем гареме ходили легенды, но и о… нас? - она взглянула на брата снизу вверх из-под ресниц.
Что подразумевала под этим словом Какью? “Какие “мы”? Кто “мы”? Брат с сестрой. Он же всегда может сказать, что мне стало плохо, и принц, как заботливый внимательный брат, взял свою милую сестру на руки”, - однако совсем не хотелось давать повода для даже намека на то, что между ними что-то большее, чем брато-сестринская любовь.
Оливия тяжело вздохнула, глядя куда-то за плечо брата, заимев новый камень на сердце. “Нет, Кристиана в это посвящать не стоит. Хватит с него откровенний на сегодня”, - и как ни в чем не бывало вернула взгляд на принца и улыбнулась ему. Болезненно.
Гарем она еще долго не сможет ему простить и забыть. Зато теперь у нее в руках есть полное право завести себе СВОЮ коллекцию. Но кто в ней будет, девушка подумает, когда останется один на один с ночью и своими мыслями.
Послышался шум и приглушенные голоса где-то в нескольких метрах за одним из поворотов.

Отредактировано Принцесса Какью (2019-08-19 13:19:22)

+2

25

Любим мы друг друга или нет?
Кажется: какие тут сомненья?
Только вот зачем, ища решенья,
Нам нырять то в полночь, то в рассвет?
Кто ж поможет разгадать секрет:
Любим мы друг друга или нет?

Она не видела монстра. Или, может, не желала его замечать? Кристиану отчего-то хотелось верить в то, что сестра действительно видит все правильно. Ему в общем и целом хотелось верить этому нежному цветочку. Было ли между ними истинное доверие? Скорее всего, да. Но между теми, кто доверяет друг другу, могли ли быть какие-то секреты?
Это были зачатки доверия.
Брат и сестра долго не общались. Между братом и сестрой создалась пропасть, которую они заботливо углубляли с каждым днем. Теперь же...
Пропасть постепенно заполнялась.
Они оба признавали свои ошибки. Оба пытались сблизиться, и каждое касание, каждый вздох и пресловутое слово показывало, насколько сильно они готовы вновь стать близкими друг к другу.
Какью просила верить, но...переставал ли принц в нее верить? И в то, что все будет к лучшему? Едва ли. То, что принц не подходил к ней, было объяснить очень просто. Оливия была до жути другой. Не похожей на других женщин, с которыми однозначно было проще. В том и была прелесть этого алого цветочка, и в том была ее самая главная сложность.
Из-за этого он не ударил ее, не выкинул в окно и не накричал. Из-за этого бережно, как хрупкую драгоценность, нес сейчас на руках.  Из-за этого дарил взгляд, полный уважительной степени обожания. Не голодного, звериного, но деликатного и такого же хрупкого, как их любовь.
- А я и не боюсь, - лукаво заметил Кристиан, чуть прищурившись и весело подмигивая Оливии. То, что он бессмертный и бесстрашный доказывал еще и тот факт, как преспокойно брат, полуобнаженный, стискивал сестрицу в своих объятьях, не стесняясь горячо целовать ее. Заметь сейчас кто-то нечто подобное - им обоим было бы не отмыться.
"Но я попросту не могу. Веришь? Не могу остановиться сейчас."
Голоса заставили свернуть в соседний коридор, темный и прохладный, как тень от дерева в жаркую погоду. Они действительно спускались вниз, но...не туда, куда собирались изначально.
Помещение, к которому они подходили, было особенным. А для того, чтобы оно стало еще более особенным, принц решил сотворить одну маленькую гадость для слуг, которые должны были всюду протирать пыль и мыть полы.
Кристиан опустил принцессу на пол перед дверью и, хитро ей улыбнувшись, резко развернулся на каблуках.
- Непроницаемость. Невидимость. Абсолют, - три ярких слова, сказанных с гортанным призвуком и сопровождаемых магическими пассами и дополнительными шипяще-свистящими звуками в конце.  Ныне эта часть коридора...исчезла. Ее нет, как нет ни звука, ни изображения, ни даже ощущения пространства. Никаких дверей и пыльных полов. Принц вновь подхватил сестру на руки, открывая дверь плечом.
Комната, которая предстала взору, больше напоминала небольшой круглый зал. Шторы в комнате были насыщенного алого оттенка, как кровь. И еще - никакой мебели. У Кристиана была определенная страсть к подобным комнатам, в которых не было мебели. Только груды подушек - самых разных, расписных, разноцветных, с шитьем или без, с кисточками на углах и с закругленными мягкими боками, разрисованных и однотонных. Маленький мягкий уголок, в котором царил вечный приятный аромат специй - наподобие кориандра и корицы.
На сей раз было что-то среднее между запахом сладкого перца и чабреца - разные, но в чем-то родные.
Для Оливии предназначалась самая большая подушка в комнате - такая, что, усадив на нее принцессу, Кристиан автоматически оказался перед нею на коленях. Он взял ее ладони в свои и, опустив голову к ногам девушки, прилег на них щекой. Лишь на время, на долю секунды. Затем посмотрел на нее, серьезно, как будто желая сообщить какое-то известие.
- Легенду, которую мы создаем, будем знать только мы с тобой, дорогая, - произнес молодой человек, глядя в лицо сестры.  - А если ты желаешь знать, почему я сдерживался до этого момента...
Он чуть приподнялся, оказываясь у лица принцессы.
Коснулся губами ее ушка.
- Я хотел тебя все это время, - сокровенное признание, сорвалось сладким шепотком с губ. - А ты маленький неприступный цветочек, который...вижу... - Кристиан прервался, мысленно усмехнувшись, а в реальности очерчивая ребром ладони линию девичьих ягодиц, ...тоже скучал по мне.
Ни к чему какие-то преступники, когда можно разыграть столь долго ожидаемую сцену прямо здесь и сейчас. Оливия настоящая, а ее тело не станет обманывать.
"Что бы ты ни говорила, но...
Мы уже все решили. Давно".

- Это настоящее, - принц аккуратно поцеловал каждый пальчик сестры. - Я провинился перед тобой, и задолжал тебе желание.
"Хотя это и было очень давно, мы все отлично помним".
- Каким оно будет?
Вопрос оборвало дыхание, которое горячей волной прошлось по коже девушки - там, где бьется жилка жизненной силы. "Ре-шай".

+1

26

Ага, не боится он, как же…” - Какью мысленно закатила глаза, и, может, даже сделала бы это действительно, не отвлекай ее Кристиан распаляюще нежными, но глубокими поцелуями.
Дышать ровно было все труднее: и нехватка воздуха, и жар, поднимавшийся с низа живота, только подбадривали сердце биться чаще, сбивая дыхание и заставляя начинать задыхаться. Особенно магически действовало на Оливию то, что под руками было его обнаженное тело, а в нескольких метрах от них фактически был миг, способный разрушить весь благой имидж, с детства создаваемый Оливией.
Девушка, отвечая, крепче обнимала брата, приподнимаясь в его руках, желая продолжать поцелуи, по которым так тосковала и физически, и эмоционально.
Близости мужчины ей, чего греха таить, не хватало. Близости Кристиана после того, как он стал ее первым мужчиной не хватало втройне. Даже произошедшее после того, как
она лишилась невинности, переосмылилось и со временем перестало казаться таким уж ужасным. Оставалось непростительным лишь то, что брат тогда ее оставил.
Да...да, да…” - все, что носилось в отключающемся сознании принцессы. Поцелуи, ласка и близость брата - вот все, чего сейчас жаждало ее еще не окрепшее после утра, но впоне разгорячившееся тело.
Еще пара минут - и можно будет считать, что уравновешенно спокойную улыбчивую принцессу можно будет считать потерянной: на свободу выходила страстная женщина, вожделеющая только одного - Кристиана.

Принц свернул в соседний коридор и, донеся до загадочной двери, которую Оливия не могла припомнить, поставил на пол и, отойдя, прочел заклинания.
Хмм… так нас никто не услышит…” - хищно подумала Оливия.
Когда Кристиан повернулся и направился к ней Какью привлекла брата к себе, обнимая за талию и прижимаясь спиной к стене.
- И что бы это значило… - хитрый взгляд с хищным блеском в глазах снизу вверх. Неприкрытая жажда в глазах, возбужденная горячка на лице. Принцесса пробежалась ладонями по торсу молодого человека, вверх по груди, шее, обласкала голову, привлекая к себе для поцелуя.
Будешь моим. Только моим”, - властно думала девушка, когда принц подхватил ее снова на руки и открыл плечом дверь, внося бережно свою живую ношу внутрь.
Первое, что бросалось и заставляло открыть глаза был запах. Трава, несомненно, была чабрецом, а фон… Оливия не могла вспомнить название как ни старалась. В голове стоял туман, как перед глазами постепенно появлялась пелена желания.
Принцессу брат усадил на огромную ярко-красную, обшитую золотом подушку. Надо было бы смириться, что красный - это цвет, который пожизненно будет ассоциироваться с Какью у всех, но ведь никто не знал, какой цвет она любила на самом деле.
Когда брат взял ее за руки и прилег к девушке на колени, ей захотелось его приласкать: погладить по голове, зарывшись в волосы, провести кончиками пальцев по лбу, щекам, коснуться легонько ресниц, очертить контур носа и добраться до губ. Но желание осталось не исполненным, так как Какью просто не успела его осуществить - Кристиан снова поднялся, оказавшись лицом у правого уха сестры.
- То есть нас здесь ни одна живая душа не услышит? - на выдохе шепотом спросила Оливия, держа руки брата в своих. Это будоражило. И повышла градус вожделения в крови до уровня “максимум”. - Это ведь чревато… - лаская руки брата не сдержала усмешки Какью.
- Хотел, но не приходил и даже не говорил ни слова… - она онадавила ногтями на тыльную сторону ладоней Кристиана, потянув слегка на себя.
От движений брата Оливия откинула голову, выгибая спину.
- Конечно. У меня-то гарема не было, чтобы утолять свои желания… - на выдохе, прикрывая глаза, ответила Какью, открывая шею для поцелуя. Как тогда. Как в их первую ночь.
И потом, как тогда, Оливия снова снимет с себя этот след одним движением руки. Вечный круговорот действий. Замкнутый.
Желание… принц знал, как на нее воздействовать. Хотя, наверное, слабости у всех женских тел были одинаковые, как и эрогенные зоны, как и действия, как и слова. Оливия была одной из тысяч, сотен тысяч похожих на нее женщин, и вряд ли что-то ее отличало от других. Что могла она сейчас пожелать? - Удивить брата, и сказать, что ей хочется сердце предступника с кровью на блюде? Но ее стошнит от одного его вида, в этом можно было не сомневаться. Чего ж было пожелать, чтобы остаться особенной для него?
Какью перехватила его за волосы правой рукой, когда его дыхание опалило и без того горячую кожу на шее, и привлекла к себе для поцелуя.
- Порой ты ставишь передо мной невыполнимые задачи… - прошептала, задыхаясь, девушка. - Как бы тебе сказать… - она заставила его отсраниться, потянув за волосы и, перехватив за горло, заставила поднять голову. Притянула к себе и, глядя в глаза, в паре сантиметров от губ прошептала:
- Хочу быть твоей. Захочет ли мой Король обладать своей старшей сестрой? - Оливия маняще хитро улыбнулась, глянув на губы брата, и, выпустив горло из рук, впилась жадным до крови поцелуем, позволяя Кристиану увидеть и в полной мере прочувствовать, насколько сильно ему придется заглаживать свою вину столь длительного отсутствия в ее спальне.

+2

27

for Nick(s)|0J/RgNC40L3RhtC10YHRgdCwINCa0LDQutGM0Y4

PHNwYW4gc3R5bGU9ImZvbnQtc3R5bGU6aXRhbGljIj4i0J3QuNC60YLQviDQvdC1INGD0YHQu9GL0YjQuNGCLjxicj7QndC40LrRgtC+INC90LUg0YPQstC40LTQuNGCLjxicj7QndC40LrRgtC+INC90LUg0YPQt9C90LDQtdGCIi48L3NwYW4+PGJyPtCe0YjQuNCx0LrQuCDQstGB0LXQs9C00LAg0LTQvtC70LbQvdGLINGD0YfQuNGC0YvQstCw0YLRjNGB0Y8uINCa0L7QvdC10YfQvdC+LCDRjdGC0LAg0YHQutCw0LfQutCwINCx0YvQu9CwINGC0L7Qu9GM0LrQviDQv9GA0L4g0L3QuNGFINC4INC00LvRjyDQvdC40YUuINCd0LjQutGC0L4g0L3QtSDQtNC+0LvQttC10L0g0LHRi9C7INC/0YDQvtGH0LjRgtCw0YLRjCDQtdC1LCDRg9GB0LvRi9GI0LDRgtGMINC40Lcg0YfRjNC40YUt0YLQviDRg9GB0YIsINC+0YLRi9GB0LrQsNGC0Ywg0YHQu9C10LTRiy4g0JTQstC+0LUgLSDQsdGA0LDRgiDQuCDRgdC10YHRgtGA0LAgLSDQv9GA0Y/RgtCw0LvQuCDQsdGLINC60L3QuNCz0YMg0YHQstC+0LjRhSDQstC+0YHQv9C+0LzQuNC90LDQvdC40Lkg0LfQsCDRgdC10LzRjNGOINC30LDQvNC60LDQvNC4LCDQv9C+0YHQutC+0LvRjNC60YMsINGB0L7Qs9C70LDRgdC90L4g0LTRgNC10LLQvdC40Lwg0YHQu9C+0LLQsNC8LCDRgdGH0LDRgdGC0YzQtSDQu9GO0LHQuNC70L4g0YLQuNGI0LjQvdGDLiDQldCz0L4g0LTQvtC70LPQviDQstC30YDQsNGJ0LjQstCw0LvQuCwg0LAg0LrQvtCz0LTQsCDQvtC90L4g0L/QvtGP0LLQu9GP0LvQvtGB0Ywg0L3QsCDRgdCy0LXRgiwg0YHRgtCw0YDQsNC70LjRgdGMINC90LjQutC+0LzRgyDQvdC1INC/0L7QutCw0LfRi9Cy0LDRgtGMLiDQl9Cw0LLQuNGB0YLRjCwg0LfQu9C+0YHRgtGMLCDQv9GA0L7Rh9C40Lkg0L3QtdCz0LDRgtC40LIgLSDQvdC4INC6INGH0LXQvNGDINGN0YLQviDQstGB0LUuPGJyPtCa0L7QvdC10YfQvdC+INC20LUsINC+0LHQsCDQvtC90Lgg0YHQvtGB0LrRg9GH0LjQu9C40YHRjC4g0Jgg0YfRgtC+INC80LXRiNCw0LvQviDRgNCw0L3RjNGI0LUg0L3QsNCx0YDQvtGB0LjRgtGM0YHRjyDQtNGA0YPQsyDQvdCwINC00YDRg9Cz0LAg0YHQviDQt9Cy0LXRgNC40L3QvtC5INGP0YDQvtGB0YLRjNGOLCDQvtGB0YLQsNCy0LjRgtGMINGB0LvQtdC00YssINC30LDQv9C10YfQsNGC0LvQtdGC0Ywg0L7RgtC80LXRgtC60LDQvNC4INCy0LfQsNC40LzQvdGD0Y4g0LHQu9C40LfQvtGB0YLRjD8g0JTQtdC70LA/INCX0LDQsdC+0YLRiz8g0JjQu9C4INCz0LvRg9C/0YvQtSDQvNGL0YHQu9C4LCDQvtGCINC60L7RgtC+0YDRi9GFINGB0LvQtdC00L7QstCw0LvQviDQuNC30LHQsNCy0LjRgtGM0YHRjyDQutCw0Log0LzQvtC20L3QviDRgdC60L7RgNC10LU/PGJyPjxzcGFuIHN0eWxlPSJmb250LXN0eWxlOml0YWxpYyI+ItCd0LUg0LPQvtCy0L7RgNC40Lsg0L3QuCDRgdC70L7QstCwIC0g0L/QvtGC0L7QvNGDINGH0YLQviDQvdGD0LbQvdGL0YUg0YHQu9C+0LIg0L3QtSDQvdCw0YjQtdC7INCx0YsuPGJyPtCQINGC0LLQvtC4INC20LXQu9Cw0L3QuNGPLi4uPGJyPtCe0L3QuCDQstC10LTRjCDRgtC+0LvRjNC60L4g0L7QsdC+INC80L3QtSwg0L3QtSDQv9GA0LDQstC00LAg0LvQuD8iPC9zcGFuPjxicj7QntGC0YfQtdCz0L4t0YLQviDQmtGA0LjRgdGC0LjQsNC9INC+0YfQtdC90Ywg0L/Qu9C+0YXQviDQvNC+0LMg0YHQtdCx0LUg0L/RgNC10LTRgdGC0LDQstC40YLRjCwg0LrQsNC6INGB0LXRgdGC0YDQsCDQvtGC0LTQsNCy0LDQu9CwINCx0Ysg0YHQtdCx0Y8g0LrQvtC80YMt0L3QuNCx0YPQtNGMINC00YDRg9Cz0L7QvNGDLiDQlNCw0LbQtSDQtdC1INGN0YLQuCDQs9GA0L7QvNC60LjQtSDQt9Cw0Y/QstC70LXQvdC40Y8gItC30LDQstC10LTRgyDRgdC10LHQtSDQs9Cw0YDQtdC8IiDQutCw0LfQsNC70LjRgdGMINGH0LXQvC3RgtC+INC00LDQu9C10LrQuNC8INC4INC90LXQvtGB0YPRidC10YHRgtCy0LjQvNGL0LwsINGB0LvQvtCy0L3Qvi4uLtCe0LvQuNCy0LjRjyDQuCDQstC/0YDRj9C80Ywg0L/RgNC40L3QsNC00LvQtdC20LDQu9CwINC70LjRiNGMINC10LzRgy4g0J7QvdCwINC80L7Qs9C70LAg0L7RgtGA0LjRhtCw0YLRjCDRjdGC0L4sINCx0LXQttCw0YLRjCwg0YHQutGA0YvQstCw0YLRjNGB0Y8g0Lgg0L/RgNGP0YLQsNGC0Ywg0Y3QvNC+0YbQuNC4INCyINC/0L7QtNGD0YjQutGDLCDQvdC+INGC0L7Qs9C+LCDRh9GC0L4g0LHRi9C70L4g0LjRgdGC0LjQvdC90YvQvCAtINGD0LbQtSDQvdC1INC/0LXRgNC10LrRgNC+0LjRiNGMLiDQmCDQtNC10LvQviDQtNCw0LvQtdC60L4g0L3QtSDRgtC+0LvRjNC60L4g0LIg0YLQvtC8LCDRh9GC0L4g0L7QtNC90LDQttC00Ysg0L3QvtGH0YzRjiDQv9GA0LjQvdGGINC30LDQsdGA0LDQuyDQtdC1INC90LXQstC40L3QvdC+0YHRgtGMLCDQsCDQsiDRgtC+0LwsINGH0YLQviDQv9C+LdC90LDRgdGC0L7Rj9GJ0LXQvNGDINGA0LDRgdC60YDRi9Cy0LDRgtGM0YHRjyDQsiDQutCw0LrQvtC8LdGC0L4g0YHQvNGL0YHQu9C1INC+0L3QuCDQvNC+0LPQu9C4INGC0L7Qu9GM0LrQviDQtNGA0YPQsyDQv9C10YDQtdC0INC00YDRg9Cz0L7QvC48YnI+PHNwYW4gc3R5bGU9ImZvbnQtc3R5bGU6aXRhbGljIj4i0JTQvtCy0LXRgNC40LvQsNGB0Ywg0LvQuCDRgtGLINC60L7QvNGDLdGC0L4sINC90LUg0LHRg9C00Ywg0LzQtdC90Y8/PGJyPtCf0YDQvtGB0LjQuyDQsdGLINGPINGC0LXQsdGPLCDQtdGB0LvQuCDQsdGLINC90LUg0LvRjtCx0LjQuz8iPC9zcGFuPjxicj7QlNCwLCDRjdGC0L4g0LPRgNC+0LzQutC+0LUsINGP0YDQutC+0LUg0YHQu9C+0LLQviAtINC90LUg0LrQsNC20LTRi9C5INGB0L/QtdGI0LjQuyDRgNCw0LfQsdGA0LDRgdGL0LLQsNGC0YzRgdGPINC40Lwg0L3QsNC/0YDQsNCy0L4g0Lgg0L3QsNC70LXQstC+LiDQmtGA0LjRgdGC0LjQsNC9INGC0L7QttC1INC90LUg0YHQv9C10YjQuNC7LCDQvtGC0YLQvtCz0L4g0LLRgdC1INGN0YLQviDQsdGL0LvQviDRgtCw0LouLi7QvNGD0YfQuNGC0LXQu9GM0L3QviDQtNC+0LvQs9C+LiDQndC+INGH0YLQviDRgtCw0LrQvtC1INC/0L7Qu9GC0L7RgNCwINCz0L7QtNCwINC00LvRjyDRgtC10YUsINC60YLQviDQv9GA0L7QuNC30L3QtdGBINC+0LTQvdC+INC30LDQstC10YLQvdC+0LUg0KHQu9C+0LLQviDQvtC00L3QsNC20LTRiz8g0J4sINC10LzRgyDQsdGLINGF0L7RgtC10LvQvtGB0Ywg0YPRgdC70YvRiNCw0YLRjCDRjdGC0L4g0LLQvdC+0LLRjC4g0Jgg0LLQvdC+0LLRjC4uLjxicj7Qn9C+0YbQtdC70YPQuSDQvdCw0L/QvtC70L3QuNC7INGA0L7RgiDQt9Cw0L/QsNGF0L7QvCDQvNC10YLQsNC70LvQsCAtINCe0LvQuNCy0LjRjyDQstC/0LjQstCw0LvQsNGB0Ywg0LIg0L3QtdCz0L4g0YLQsNC6LCDRh9GC0L4g0LLRgdGPINC10LUg0YLQvtGB0LrQsCDQuCDQvNGD0YfQuNGC0LXQu9GM0L3Ri9C1INC+0LTQuNC90L7QutC40LUg0L3QvtGH0Lgg0LLQstCw0LvQuNC70LjRgdGMINCyINCa0YDQuNGB0YLQuNCw0L3QsCDRgtGP0LbQtdC70YvQvCDQs9GA0YPQt9C+0LwuPGJyPjxzcGFuIHN0eWxlPSJmb250LXN0eWxlOml0YWxpYyI+ItCc0L7RjyDQvNCw0LvQtdC90YzQutCw0Y8g0YHQtdGB0YLRgNC10L3QutCwLiDQmNGB0YLQvtGB0LrQvtCy0LDQu9Cw0YHRjC4g0JjQt9C80YPRh9C40LvQsNGB0YwuPGJyPtCd0LXRgiDQsdC+0LvRjNGI0LUg0YHQuNC7INC20LDQu9C10YLRjCDRgtC10LHRjywg0L3QtdGCIi48L3NwYW4+PGJyPjxzdHJvbmc+LSDQotGLLi4u0YPQvNC10LXRiNGMINC/0YDQsNCy0LjQu9GM0L3QviDQt9Cw0LPQsNC00YvQstCw0YLRjCDQttC10LvQsNC90LjRjyw8L3N0cm9uZz4gLSAg0L3QtSDQvNC+0LMg0L3QtSDQv9C+0YXQstCw0LvQuNGC0Ywg0L/RgNC40L3RhtC10YHRgdGDINCa0YDQuNGB0YLQuNCw0L0sINGP0YHQvdC+INC+0YnRg9GJ0LDRjywg0L3QsNGB0LrQvtC70YzQutC+INCx0L7Qu9C10LUg0YHQvNC10LvQvtC5INC+0L3QsCDRgdGC0LDQu9CwLiDQrdGC0Lgg0LXQtSDQtNCy0LjQttC10L3QuNGPLCDQv9Cw0LvRjNGG0YssINGB0LbQuNC80LDRjtGJ0LjQtSDQs9C+0YDQu9C+LCDQstC70LDRgdGC0L3Ri9C1INC/0L7RhtC10LvRg9C4Li4u0JTQsNCy0L3QviDQv9C10YDQtdGB0YLQsNCyINCx0YvRgtGMINGF0YDRg9C/0LrQvtC5INC00LXQstC+0YfQutC+0LksINCa0LDQutGM0Y4g0LLQvdC+0LLRjCDQstGL0L/Rg9GB0LrQsNC70LAg0L3QsNGA0YPQttGDINGC0YMsINGB0LDQvNGD0Y4sINGB0YLRgNCw0YHRgtC90YPRjiDQuCDQvdC10YPRgtC+0LzQuNC80YPRjiDQttGA0LjRhtGDINC70Y7QsdCy0LguINCY0L3QsNGH0LUg0Y3RgtC+INGB0LvQvtC20L3QviDQsdGL0LvQviDQvdCw0LfQstCw0YLRjC4gPHN0cm9uZz4tINCd0L4uLi48L3N0cm9uZz48YnI+0J/RgNC40L3RhiDQvdCw0LrQu9C+0L3QuNC70YHRjyDRh9GD0YLRjCDQstC/0LXRgNC10LQsINGA0L7QvdGP0Y8g0LTQtdCy0YPRiNC60YMg0LLQvNC10YHRgtC1INGBINC/0L7QtNGD0YjQutC+0Lkg0L3QuNC20LUsINC6INGD0YDQvtCy0L3RjiDQv9C+0LvQsC4g0JvQsNC00L7QvdC4INC+0LHQvdC40LzQsNC70Lgg0LXQtSDQu9C+0L/QsNGC0LrQuCwg0L3QtSDQv9C+0LfQstC+0LvRj9GPINC+0YLRgdGC0YDQsNC90Y/RgtGM0YHRjy48YnI+PHN0cm9uZz4tINCi0Ysg0LzQvtCz0LvQsCDQsdGLINC90LUg0YHQv9GA0LDRiNC40LLQsNGC0YwsPC9zdHJvbmc+IC0g0YEg0LvQtdCz0LrQvtC5INGD0YHQvNC10YjQutC+0Lkg0LTQvtCx0LDQstC40Lsg0LzQvtC70L7QtNC+0Lkg0YfQtdC70L7QstC10LouIDxzcGFuIHN0eWxlPSJmb250LXN0eWxlOml0YWxpYyI+ItCYINC/0L7Rh9C10LzRgyDRgtGLINCy0YvQsdC40YDQsNC10YjRjCDRgdC10LHQtSDQvtC00LXQttC00YMsINC60L7RgtC+0YDRg9GOINC70LXQs9C60L4g0YHQvdGP0YLRjD8iPC9zcGFuPiA8c3Ryb25nPi0g0KDQsNC3INGD0LbQtSDQt9Cw0LPQsNC00LDQu9CwLCDRjyDRgdC00LXRgNC20YMg0YHQstC+0LUg0YHQu9C+0LLQvi48L3N0cm9uZz48YnI+0JfRg9Cx0Ysg0YfRg9GC0Ywg0YbQsNGA0LDQv9C90YPQu9C4INC60L7QttGDLCDQtNC+0YLRj9Cz0LjQstCw0Y/RgdGMINC00L4g0LTQtdC60L7RgNCw0YLQuNCy0L3Ri9GFINC30LDQstGP0LfQvtC6LCDRh9GC0L4g0YjQu9C4INCyINGG0LXQvdGC0YDQtSDQu9C40YTQsC48YnI+PHN0cm9uZz4tINCh0LXQs9C+0LTQvdGPLi4uPC9zdHJvbmc+PGJyPtCk0LjQs9GD0YDQsCDQntC70LjQstC40Lgg0L/QvtC30LLQvtC70Y/Qu9CwINGB0YLRj9Cz0LjQstCw0YLRjCDRgSDRgdC10LHRjyDQvtC00LXQttC00YMg0L/Qu9Cw0LLQvdC+INC4INC80LXQtNC70LXQvdC90L4sINCx0LXQtyDRgNGL0LLQutC+0LIuINCf0YDQtdC70LXRgdGC0L3Ri9C5INGG0LLQtdGC0L7Rh9C10LogLSDQtdC1INC90LUg0LzQvtCz0LvQviDRg9C60YDQsNGB0LjRgtGMINC90Lgg0L7QtNC90L4g0L/Qu9Cw0YLRjNC1LCDQvdCwINGB0LDQvNC+0Lwg0LTQtdC70LUuINCa0YDQuNGB0YLQuNCw0L0g0L7Rh9C10YDRh9C40LLQsNC7INC00L7RgNC+0LbQutGDINC+0YIg0YjQtdC4LCDQuiDQs9GA0YPQtNC4ICDQuCDQvdC40LbQtSDRj9C30YvQutC+0LwsINGB0LvQvtCy0L3QviDQvtGC0LrRgNGL0LLQsNGPINC00LvRjyDRgdC10LHRjyDQt9Cw0L3QvtCy0L4g0L/RgNC10LrRgNCw0YHQvdC+0LUg0YLQtdC70L4uPGJyPjxzdHJvbmc+LSDQotGLINC80L7QttC10YjRjCDQvdC1INC+0YLQutCw0LfRi9Cy0LDRgtGMINGB0LXQsdC1INCyINGD0LTQvtCy0L7Qu9GM0YHRgtCy0LjQuC48L3N0cm9uZz48YnI+0J/RgNC40L3RhiDQvtC/0YPRgdGC0LjQu9GB0Y8g0LzQtdC20LTRgyDQvtCx0L3QsNC20LXQvdC90YvRhSDQtNC10LLQuNGH0YzQuNGFINC90L7QttC10LouINCf0L7Qu9C+0LbQuNC7INC70LDQtNC+0L3RjCDQvdCwINCx0LXQtNGA0L4g0L/RgNC40L3RhtC10YHRgdGLLCDRh9GD0YLRjCDRgNCw0LfQtNCy0LjQvdGD0LIg0LIg0YHRgtC+0YDQvtC90YMuINCj0LvRi9Cx0L3Rg9C70YHRjyDQtdC5IC0g0L3QtSDQsiDQv9C+0YHQu9C10LTQvdC40Lkg0YDQsNC3INC30LAg0YHQtdCz0L7QtNC90Y8uPGJyPjxzdHJvbmc+LSDQktGL0YDQsNC20LDQuSDQtdGJ0LUg0YHQstC+0Lgg0LbQtdC70LDQvdC40Y8sPC9zdHJvbmc+IC0g0L7RgdGC0LDQu9C+0YHRjCDQu9C40YjRjCDQv9C+0LPQu9Cw0LTQuNGC0Ywg0YDRg9C60L7QuSDQstC90YPRgtGA0LXQvdC90Y7RjiDRh9Cw0YHRgtGMINCx0LXQtNGA0LAsINGH0YLQvtCx0Ysg0LfQsNGC0LXQvCDQv9GA0LjQvdC40LrQvdGD0YLRjCDQvNC10LbQtNGDINC90L7Qsywg0YjQtdC/0YfQsCDQt9Cw0LLQtdGC0L3QvtC1OiA8c3Ryb25nPi0g0JfQstGD0YfQuC48L3N0cm9uZz48YnI+0K/Qt9GL0Log0LTQstC40L3Rg9C70YHRjyDQvNC10LbQtNGDINC90LDRgNGD0LbQvdGL0YUg0LPRg9CxINCyINGB0YLQvtGA0L7QvdGDINCy0L3Rg9GC0YDQtdC90L3QuNGFLiDQndCw0YjQtdC7INC30LDQstC10YLQvdGD0Y4g0YLQvtGH0LrRgyAtINC00L7RgdGC0LDRgtC+0YfQvdC+INCx0YvRgdGC0YDQvi48YnI+PHNwYW4gc3R5bGU9ImZvbnQtc3R5bGU6aXRhbGljIj4i0K8g0YHQvtGB0LrRg9GH0LjQu9GB0Y8g0L/QviDRgtCy0L7QtdC80YMg0LPQvtC70L7RgdGDLCDRgdC10YHRgtGA0LXQvdC60LAuLi4iPC9zcGFuPg

+1

28

for Nick(s)|0J/RgNC40L3RhiDQmtGA0LjRgdGC0LjQsNC9

0JXQuSDQsdGL0LvQviDQttCw0LvRjCDQuCDQvtC00L3QvtCy0YDQtdC80LXQvdC90L4g0L3QtdGCLCDRh9GC0L4g0L7QvdCwINC10LPQviDRg9C60YPRgdC40LvQsCDQsiDQs9GD0LHRiy4g0JrQsNC6INCx0Ysg0LfQsNCz0LvQsNC20LjQstCw0Y8g0LLQuNC90YMsINCe0LvQuNCy0LjRjyDQv9GA0L7QstC10LvQsCDQutC+0L3Rh9C40LrQvtC8INGP0LfRi9C60LAg0L/QviDQvNC10YHRgtGDLCDQutGD0LTQsCDRg9C60YPRgdC40LvQsCDQsdGA0LDRgtCwLCDQuCDQv9GD0YHRgtC40LvQsCDQsNC70L7QtSDRgdCy0LXRh9C10L3QuNC1LCDQvNCz0L3QvtCy0LXQvdC90L4g0LjRgdGG0LXQu9GP0Y8uPGJyPi0gPHN0cm9uZz7QryDRg9C80LXRjiDQstC10YDQvdC+INGE0L7RgNC80YPQu9C40YDQvtCy0LDRgtGMINGB0LLQvtC4INC20LXQu9Cw0L3QuNGPPC9zdHJvbmc+LCAtINC+0LHQu9C40LfRi9Cy0LDRjyDQtdCz0L4g0LPRg9Cx0YssINC/0YDQvtGI0LXQv9GC0LDQu9CwINCe0LvQuNCy0LjRjywg0LLRi9Cz0LjQsdCw0Y8g0LPRgNGD0LTRjCDQtdC80YMg0L3QsNCy0YHRgtGA0LXRh9GDLiAtPHN0cm9uZz4g0JjQvdC+0LPQtNCwPC9zdHJvbmc+LCAtINGD0YHQvNC10YjQutCwLjxicj7QmtCw0Log0L7QtNC90LAg0LXQs9C+INCx0LvQuNC30L7RgdGC0Ywg0LHRg9C00L7RgNCw0LbQuNC70LAg0LrRgNC+0LLRjCDQuCDQutGA0YPQttC40LvQsCDQs9C+0LvQvtCy0YM6INGF0L7RgtC10LvQvtGB0Ywg0L7RgtC00LDRgtGM0YHRjyDQv9GA0Y/QvNC+INC30LTQtdGB0Ywg0Lgg0YHQtdC50YfQsNGBLCDQtNC+INC60LDQv9C70LgsINC4INC90LDQsdGA0L7RgdC40YLRjNGB0Y8g0L3QsCDQu9GO0LHQuNC80L7Qs9C+LCDRgdC20LjQvNCw0Y8g0LTQviDRhdGA0YPRgdGC0LAg0LIg0LrQvtGB0YLRj9GFINCyINC20LDQttC00YPRidC40YUsINCy0L7QttC00LXQu9C10Y7RidC40YUg0L7QsdGK0Y/RgtC40Y/RhS48YnI+0JrRgNC40YHRgtC40LDQvSDRg9GA0L7QvdC40Lsg0LXQtSwg0L7Qv9GA0L7QutC40L3Rg9CyINC90LDQt9Cw0LQg0Lgg0L/RgNC40LTQtdGA0LbQuNCy0LDRjyDQt9CwINGB0L/QuNC90YMuINCT0L7RgNGP0YfQuNC1INC/0YDQuNC60L7RgdC90L7QstC10L3QuNGPINC/0LDQu9GM0YbQtdCyINC90LAg0LvQvtC/0LDRgtC60LDRhSwg0LbQsNGA0LrQvtC1INC00YvRhdCw0L3QuNC1LCDRgdC70L7QstCw4oCmINCe0LvQuNCy0LjRjyDRhdC40YnQvdC+INGD0LvRi9Cx0L3Rg9C70LDRgdGMLCDRhtC10L/Qu9GP0Y/RgdGMINCx0YDQsNGC0YMg0LIg0LLQvtC70L7RgdGLINC4INC20LDQtNC90L4g0LPQu9GD0LHQvtC60L4g0LbQsNGA0LrQviDRhtC10LvRg9GPLjxicj4tIDxzdHJvbmc+0JAg0LLQtNGA0YPQsyDQvNC+0Lkg0LrQvtGA0L7Qu9GMINC80LXQvdGPINC90LUg0LbQtdC70LDQtdGCLiDQryDQsdGLINC90LUg0YHQvNC+0LPQu9CwINC/0L7QudGC0Lgg0L/RgNC+0YLQuNCyINC10LPQviDQstC+0LvQuDwvc3Ryb25nPiwgLSDQutCw0Log0LXQuSDQvdGA0LDQstC40LvQsNGB0Ywg0Y3RgtCwINC40LPRgNCwINCyINC/0L7QtNGH0LjQvdC10L3QvdGD0Y4g0LrQvtGA0L7Qu9C10LLRgy3RgNCw0LHRi9C90Y4sINC60L7Qs9C00LAg0L7QvdCwINCy0YDQvtC00LUg0Lgg0LLQu9Cw0LTQtdC70LAg0YHQuNGC0YPQsNGG0LjQtdC5LCDQvdC+INGD0LbQtSDQvdC1INC/0YDQuNC90LDQtNC70LXQttCw0LvQsCDRgdC10LHQtSwg0LXQtSDRgtC10LvQvi4gLSA8c3Ryb25nPtCV0YHQu9C4INGPINC90LUg0LHRg9C00L7RgNCw0LbRgyDQutGA0L7QstGMINC80L7QtdCz0L4g0LPQvtGB0L/QvtC00LjQvdCwLCDQt9Cw0YfQtdC8INGC0L7Qs9C00LAg0Y8g0LIg0LXQs9C+INGB0L/QsNC70YzQvdC1PC9zdHJvbmc+LCAtINC/0YDQvtGI0LXQv9GC0LDQu9CwINC90LAg0YPRhdC+INCe0LvQuNCy0LjRjywg0LvQsNGB0LrQsNGPINC10LPQviDQs9C+0LvQvtCy0YMsINGI0LXRjiwg0L/RgNC+0LLQvtC00Y8g0L3QvtCz0YLRj9C80Lgg0L/QviDRgdC/0LjQvdC1INC4INGG0LDRgNCw0L/QsNGPINC10LUsINC+0YHRgtCw0LLQu9GP0Y8g0YHQstC+0Lgg0YHQu9C10LTRiy48YnI+0JrQvtCz0LTQsCDQvtC9INGA0LDQt9Cy0Y/Qt9Cw0Lsg0LfRg9Cx0LDQvNC4INC70LjRhCDQv9C70LDRgtGM0Y8sINCa0LDQutGM0Y4g0L7RhdC90YPQu9CwLCDQstGL0LPQuNCx0LDRjyDRgdC/0LjQvdGDLiDQnNC10LYg0L3QvtCzINCx0YvQu9C+INGD0LbQtSDQttCw0YDQutC+LCDQs9C+0YDRj9GH0L4g0Lgg0LLQu9Cw0LbQvdC+LiDQntC70LjQstC40Y8g0LfQsNGB0YLQvtC90LDQu9CwLCDQstGL0LPQuNCx0LDRj9GB0Ywg0L3QsNCy0YHRgtGA0LXRh9GDINC70LDRgdC60LDQvCDQsdGA0LDRgtCwLiDQldCz0L4g0LzQtdC00LvQtdC90L3Ri9C1INC/0LvQsNCy0L3Ri9C1INC00LLQuNC20LXQvdC40Y8sINC60LDQutC40LzQuCDQvtC9INGB0YLQsNGB0LrQuNCy0LDQuyDRgSDQvdC10LUg0L/Qu9Cw0YLRjNC1LCDRgdCy0L7QtNC40LvQuCDRgSDRg9C80LAuPGJyPi0gPHN0cm9uZz7QkiDQutCw0LrQvtC8INC40LzQtdC90L3QviDRg9C00L7QstC+0LvRjNGB0YLQstC40Lgg0Y8g0LzQvtCz0YMg0YHQtdCz0L7QtNC90Y8g0YHQtdCx0LUg0L3QtSDQvtGC0LrQsNC30YvQstCw0YLRjD88L3N0cm9uZz4gLSDQvdCw0L/RgNCw0LLQu9GP0Y8g0LfQsCDQv9C70LXRh9C4INC/0YDQuNC90YbQsCDQstC90LjQtyDRgdC/0YDQvtGB0LjQu9CwLCDQv9C+0YHRgtCw0L3Ri9Cy0LDRjywg0LTQtdCy0YPRiNC60LAuINCV0LPQviDQu9Cw0LTQvtC90Ywg0L3QsCDQtdC1INCy0L3Rg9GC0YDQtdC90L3QtdC5INGB0YLQvtGA0L7QvdC1INCx0LXQtNGA0LAuINCe0LvQuNCy0LjRjyDQt9Cw0LrRgNGL0LvQsCDQs9C70LDQt9CwLCDQvtGC0LrQuNC00YvQstCw0Y8g0LPQvtC70L7QstGDINC4INCw0YXQsNGPLjxicj4tIDxzdHJvbmc+0JTQsCwg0JrRgNC40YHRgtC40LDQveKApjwvc3Ryb25nPiAtINC+0L3QsCDQs9C+0YLQvtCy0LAg0LHRi9C70LAg0LXQs9C+INC80L7Qu9C40YLRjCwg0YPQvNC+0LvRj9GC0YwsINGH0YLQvtCx0Ysg0L7QvSDQvdC10LzQtdC00LvQtdC90L3QviDQstC30Y/QuyDQtdC1LCDQsdC10Lcg0LLRgdC10YUg0Y3RgtC40YUg0LvQsNGB0Log0Lgg0L/RgNC10LvRjtC00LjQuTog0LjQt9Cz0L7Qu9C+0LTQsNCy0YjQtdC10YHRjyDRgtC10LvQviDRgdCy0L7QtNC40LvQviDRgSDRg9C80LAg0Lgg0LHQtdC3INGC0L7Qs9C+INC90LXRg9GA0LDQstC90L7QstC10YjQtdC90L3Ri9C5INGN0LzQvtGG0LjQvtC90LDQu9GM0L3Ri9C5INGE0L7QvS48YnI+0JvQtdCy0YPRjiDRgNGD0LrRgyDQtNC10LLRg9GI0LrQsCDQvtGC0LrQuNC90YPQu9CwINCyINGB0YLQvtGA0L7QvdGDLCDQsCDQv9GA0LDQstCw0Y8g0YbQtdC/0LvRj9C70LDRgdGMINCyINCy0L7Qu9C+0YHRiyDQsdGA0LDRgtCwLiDQk9C70LDQt9CwINGA0LDRgdC/0LDRhdC40LLQsNC70LjRgdGMINC+0YIg0LTQstC40LbQtdC90LjQuSDQtdCz0L4g0Y/Qt9GL0LrQsCwg0LAg0YEg0LPRg9CxINGB0YDRi9Cy0LDQu9C40YHRjCDRg9C00LjQstC70LXQvdC90YvQtSDQstC+0LfQs9C70LDRgdGLLCDQvtGF0LDQvdGM0Y8g0Lgg0YHRgtC+0L3Riy4g0J7RgtCy0LXRgNC90YPQsiDQs9C+0LvQvtCy0YMsINCe0LvQuNCy0LjRjyDQt9Cw0LrRg9GB0LjQu9CwINGD0LrQsNC30LDRgtC10LvRjNC90YvQuSDQv9Cw0LvQtdGGINC70LXQstC+0Lkg0YDRg9C60LgsINC/0YDQuNC20LjQvNCw0Y8g0LPQvtC70L7QstGDINCx0YDQsNGC0LAg0Log0YHQstC+0LXQvNGDINGC0LXQu9GDLjxicj4tIDxzdHJvbmc+0K/igKYg0Y8g0LHRg9C00YLQviDQs9C+0YLQvtCy0LAg0LLQt9C+0YDQstCw0YLRjNGB0Y88L3N0cm9uZz4sIC0g0JrQsNC60YzRjiDQvdCw0YHQu9Cw0LbQtNCw0LvQsNGB0YwsINGA0LDRgdC60LjQvdGD0LIg0L3QvtCz0Lgg0YjQuNGA0LUg0Lgg0LTQstC40LPQsNGPINCx0LXQtNGA0LDQvNC4INC90LDQstGB0YLRgNC10YfRgyDQu9Cw0YHQutCw0Lwg0L/RgNC40L3RhtCwLiAtIDxzdHJvbmc+0JrRgNC40YHRgtC40LDQveKApiDQmtGA0LjRgdGC0LjQsNC94oCmPC9zdHJvbmc+IC0g0LLRgdC1INCz0YDQvtC80YfQtSDRiNC10L/RgtCw0LvQsCDQuCDRgdGC0L7QvdCw0LvQsCDQtNC10LLRg9GI0LrQsC4g0K3RgtC+INC40LzRjyDQvtC90LAg0LPQvtGC0L7QstCwINCx0YvQu9CwINC/0LXRgtGMINC60LDQttC00YPRjiDQvdC+0YfRjC4g0JrQsNC30LDQu9C+0YHRjCwg0L7QvdCwINC70LjQsdC+INC30LDQutGA0LjRh9C40YIsINC70LjQsdC+INC30LDQtNC+0YXQvdC10YLRgdGPINC+0YIg0L3QsNGB0LvQsNC20LTQtdC90LjRjy4gLSA8c3Ryb25nPtCT0L7RgdC/0L7QtNC4LCDQmtGA0LjRgdGC0LjQsNC9LCDQv9C+0LbQsNC70YPQudGB0YLQsOKApjwvc3Ryb25nPiAtINC+0L0g0YHRgtCw0Lsg0L/QvtC80L7Qs9Cw0YLRjCDRgdC10LHQtSDRgNGD0LrQvtC5LCDQstCy0LXQtNGPINCy0L3Rg9GC0YDRjCDQtNCy0LAg0L/QsNC70YzRhtCwINC4INC00LLQuNCz0LDRjyDQuNC80LguIC0gPHN0cm9uZz7QotGLINGB0LLQtdC00LXRiNGMINC80LXQvdGPINGBINGD0LzQsOKApiAg0Lgg0L3QtSDRgdC+0LHQtdGA0LXRiNGMINC/0L7RgtC+0Lwg0L/QtdGB0YfQuNC90L7QuiDQvtCx0YDQsNGC0L3QviDQsiDQs9C+0YDRgywg0LrQvtGC0L7RgNC+0Lkg0Y/igKY8L3N0cm9uZz4gLSDQvtC90LAg0LfQsNGB0YLQvtC90LDQu9CwLCDQstGL0LPQuNCx0LDRj9GB0YwuIC0gPHN0cm9uZz7QmtGA0LjRgdGC0LjQsNC94oCmPC9zdHJvbmc+PGJyPtCa0LDQuiDQtdC5INC90YDQsNCy0LjQu9C+0YHRjCDQt9Cy0LDRgtGMINC10LPQviDQv9C+INC40LzQtdC90LguINCi0LDQuiwg0LrQsNC6INC+0L3QsCDQt9Cy0LDQu9CwOiDQstC+0LbQtNC10LvQtdGPLCDRiNC10L/QvtGC0L7QvCwg0YHRgtC+0L3QsNC80LguINCe0LTQuNC9INC30LLRg9C6INC10LPQviDQuNC80LXQvdC4INCyINC10LUg0YPRgdGC0LDRhSDRg9C20LUg0LLQvtC30LHRg9C20LTQsNC7INGC0LDQuiwg0YfRgtC+INC+0L0g0LzQvtCzINCx0Ysg0L/RgNGP0LzQviDRgdC10LnRh9Cw0YEg0LLQvtC50YLQuCDQstC+INCy0LvQsNC20L3QvtC1INC70L7QvdC+Ljxicj4tIDxzdHJvbmc+0JLQvtC30YzQvNC4LCDQstC+0LfRjNC80Lgg0LzQtdC90Y8hPC9zdHJvbmc+IC0g0LLRgdC60YDQuNC60L3Rg9C70LAg0L/RgNC40L3RhtC10YHRgdCwLiAtIDxzdHJvbmc+0J7QsdC70LDQtNCw0LksINGB0LTQtdC70LDQuSDRgdCy0L7QtdC5LCDQutCw0Log0YLQvtCz0LTQsCwg0YLQvtC70YzQutC+INC/0YDQtdC60YDQsNGC0Lgg0Y3RgtC4INC90LXQstGL0L3QvtGB0LjQvNGL0LUg0L3QtdC20L3Ri9C1INC/0YvRgtC60Lg8L3N0cm9uZz4sIC0g0L7QvdCwINCx0YvQu9CwINC90LDQv9GA0Y/QttC10L3QsCDQtNC+INC/0YDQtdC00LXQu9CwLCDQtNC+INGB0L7RgdGC0L7Rj9C90LjRjyDQutC+0YHQvdC40YHRjCAtINCx0YPQtNC10YIg0LDRgtC+0LzQvdGL0Lkg0LLQt9GA0YvQsi48YnI+0J7Qu9C40LLQuNGPINC30LDQutGD0YHQuNC70LAg0L/RgNC10LTQv9C70LXRh9GM0LUs0LfQsNC20LzRg9GA0LjQstGI0LjRgdGMLCDRgtC+0LvRjNC60L4g0YfRgtC+0LHRiyDQvdC1INC60YDQuNGH0LDRgtGMLiDQkdC+0LvRjCwg0L3QviDQvtC90LAg0LHRi9C70LAg0L3QuNGH0LXQvCDQv9C+INGB0YDQsNCy0L3QtdC90LjRjiDRgSDRgtC10LwsINGH0YLQviDRgtCy0L7RgNC40LvQvtGB0Ywg0YHQtdC50YfQsNGBINGBINC10LUg0LvQvtC90L7QvC4g0J/QvtC20LDRgCwg0LLQu9Cw0LbQvdGL0Lkg0L7Qs9C+0L3QtdC90L3Ri9C5INCy0L7QtNC+0L/QsNC0LCDQv9C+0YLRg9GI0LjRgtGMINC60L7RgtC+0YDRi9C5INC80L7Qs9C70Lgg0YLQvtC70YzQutC+INGN0LrRgdGC0LDQt9GLLCDQvNC90L7Qs9C+0YfQuNGB0LvQtdC90L3Ri9C1INC4INGB0L7QstC80LXRgdGC0L3Ri9C1Ljxicj4tIDxzdHJvbmc+0KPQvNC+0LvRj9GOITwvc3Ryb25nPiAtINC+0L0g0L7QsdC10LfQvtGA0YPQttC40LLQsNC7INC4INCx0LXQtyDRgtC+0LPQviDQsdC10LfQvtGA0YPQttC90L7Qs9C+INCy0L7QuNC90LAsINC+0LHQtdGB0LrRg9GA0LDQttC40LLQsNC7LCDQu9C40YjQsNC7INGB0LvQvtCyINC4INGB0L/QvtGB0L7QsdC90L7RgdGC0Lgg0LzRi9GB0LvQuNGC0Ywg0L3QtSDRgtC+INGH0YLQviDQt9C00YDQsNCy0L4gLSDQv9GA0L7RgdGC0L4g0LzRi9GB0LvQuNGC0YwuINCl0L7RgtC10LvQvtGB0Ywg0YDQsNGB0YLQstC+0YDQuNGC0YzRgdGPINCyINC90LXQvCwg0YHQu9C40YLRjNGB0Y8g0LLQvtC10LTQuNC90L4sINC4INC/0L7Qs9C70L7RgtC40YLRjCDRgdC+0LHQvtC5Ljxicj7Qn9GA0LjQvdGG0LXRgdGB0LAg0YHRhdCy0LDRgtC40LvQsCDQsdGA0LDRgtCwINC30LAg0LLQvtC70L7RgdGLINC4LCDQvtGC0L7RgNCy0LDQsiDQtdCz0L4g0LPQvtC70L7QstGDLCDQv9GA0LjRgtGP0L3Rg9C70LAg0Log0YHQtdCx0LUsINCy0L/QuNCy0LDRj9GB0Ywg0LIg0LPRg9Cx0Ysg0LPQvtGA0Y/Rh9C40Lwg0L/QvtGG0LXQu9GD0LXQvC4g0JLQutGD0YEg0LXQtSDQstC+0LfQsdGD0LbQtNC10L3QuNGPINC90LAg0LXQs9C+INGP0LfRi9C60LUg0L/QtdGA0LXQtNCw0LLQsNC70YHRjyDQtdC5LCDRgdC80LXRiNC40LLQsNGP0YHRjCDRgSDQtdCz0L4g0LDRgNC+0LzQsNGC0L7QvCDQutC+0LbQuCwg0LvRjtCx0LLQuCDQuCDQv9GA0Y/QvdC+0YHRgtC10LksINGH0YLQviDRhtCw0YDQuNC70Lgg0LIg0L/RgNC+0YHRgtGA0LDQvdGB0YLQstC1Ljxicj7QmtCw0LrRjNGOINCy0LfRj9C70LAg0LvQtdCy0L7QuSDRgNGD0LrQvtC5INC10LPQviDRh9C70LXQvSDQuCDQvdCw0L/RgNCw0LLQuNC70LAg0LLQvdGD0YLRgNGMINGB0LXQsdGPLCDRgNCw0YHQutC40L3Rg9CyINC90L7Qs9C4INCyINGB0YLQvtGA0L7QvdGLINC4INC00LLQuNCz0LDRjyDQsdC10LTRgNCw0LzQuCDQtdC80YMg0L3QsNCy0YHRgtGA0LXRh9GDLjxicj4

+1

29

for Nick(s)|0J/RgNC40L3RhtC10YHRgdCwINCa0LDQutGM0Y4s0KHQtdC50LvQvtGAINCf0LvRg9GC0L7QvSzQlNC+0LzQuNC90LPQvg

0J7QvdCwINC40LPRgNCw0LvQsCwg0Lgg0Y3RgtC+INGA0LDQt9C30LDQtNC+0YDQuNCy0LDQu9C+INC70LjRiNGMINCx0L7Qu9GM0YjQtS48YnI+0J7Qu9C40LLQuNGPINGB0LvQvtCy0L3QviDQt9C90LDQu9CwOiDRgdGC0L7QuNC70L4g0LXQuSDQvdCw0YfQsNGC0Ywg0LjQt9C80LXQvdGP0YLRjNGB0Y8sINC60LDQuiDQt9Cw0LzQutC4INGB0LDQvNC+0LrQvtC90YLRgNC+0LvRjyDRgdC70LXRgtCw0LvQuCDRgyDQvtCx0L7QuNGFINC90LDQv9GA0L7Rh9GMLiDQkdC10YHRgdC+0LLQtdGB0YLQvdCw0Y8g0LTQtdCy0YfQvtC90LrQsCDQv9C+0LvRjNC30L7QstCw0LvQsNGB0Ywg0Y3RgtC40Lwg0LLQvtCy0YHRjiwgINCy0LTQvtGF0L3QvtCy0LvRj9C70LAsINGA0LDRgdC/0LDQu9GP0LvQsCDRgdC70L7QstCw0LzQuC4g0KLQviwg0YfRgtC+INC+0L3QsCDQv9GA0L7QuNC30L3QvtGB0LjQu9CwLCDQsdGL0LvQviDQvdC10LLQtdGA0L7Rj9GC0L3QviDQv9GA0L7RgdGC0YvQvCwg0Lgg0LIg0YbQtdC70L7QvCwg0L3QsCDRjdGC0L7QvCDQvdC1INC90YPQttC90L4g0LHRi9C70L4g0LfQsNC+0YHRgtGA0Y/RgtGMINGC0LDQutC+0LPQviDRg9C2INCy0L3QuNC80LDQvdC40Y8uINCb0YPRh9GI0LUg0LHRiyDRg9C00LXQu9GP0YLRjCDQtdCz0L4g0YLQtdC70YMsINGA0LDQt9Cz0L7RgNGP0YfQuNCy0YjQtdC80YPRgdGPINC00L4g0L/RgNC10LTQtdC70LAuPGJyPtCa0LDQutGM0Y4g0L3QsNCy0LXRgNC90Y/QutCwINGF0L7RgtC10LvQsCDQsdGLINC30L3QsNGC0Ywg0LHQvtC70YzRiNC1LCDQuCDQv9GA0LjQvdGGINCx0Ysg0LXQuSDRgdC60LDQt9Cw0LsuINCe0L0g0LHRiyDRgdC60LDQt9Cw0Lsg0LXRidC1INGC0LDQutC20LUsINC/0YDQuNC30L3QsNCy0LDRj9GB0Ywg0YfQtdGB0YLQvdC+LCDRh9GC0L4g0YLQtdC70L4g0YHQtdGB0YLRgNGLINGA0LXQsNCz0LjRgNGD0LXRgiDQvdCwINC/0YDQuNC60L7RgdC90L7QstC10L3QuNGPINC+0YHQvtCx0LXQvdC90L4g0L/RgNC10LvQtdGB0YLQvdC+LiDQntC90LAg0L3QtSDQstGL0L3QtdGB0LvQsCDQsdGLINGB0YDQsNCy0L3QtdC90LjQuSDRgSDQutC10Lwt0LvQuNCx0L4sINC90L4uLi7QsdGL0LvQsCDQvdCw0YHRgtC+0LvRjNC60L4g0L7Rh9Cw0YDQvtCy0LDRgtC10LvRjNC90LAg0Lgg0L/RgNC10LrRgNCw0YHQvdCwINCyINC60LDQttC00L7QvCDQt9Cy0YPQutC1INC4INCyINC60LDQttC00L7QvCDQvdC+0LLQvtC8INGB0L/QsNC30LzQtSDRjdC60YHRgtCw0LfQsCwg0L7RhdCy0LDRgtGL0LLQsNGO0YnQtdC8INC10LUg0LPQuNCx0LrQvtC1INGC0LXQu9C+LiDQn9GA0LjQvdGG0YMg0LLQtNGA0YPQsyDQvtGC0YfQtdGC0LvQuNCy0L4g0LfQsNGF0L7RgtC10LvQvtGB0Ywg0YPQstC40LTQtdGC0YwsINC60LDQuiDQstC+0LfQu9GO0LHQu9C10L3QvdCw0Y8g0YHQv9GA0LDQstC40LvQsNGB0Ywg0LHRiyDRgSDQtNGA0YPQs9C40LzQuCDQv9C+0LfQuNGG0LjRj9C80Lg6INC90LDQv9GA0LjQvNC10YAsINC10YHQu9C4INCy0YvQs9C90YPRgtGMINC10LUg0L3QsCDQvdC10LHQvtC70YzRiNC+0Lwg0YDQsNGB0YHRgtC+0Y/QvdC40Lgg0LIg0LLQvtC30LTRg9GF0LUsINC/0L7QtNCy0LXRgdC40LIg0L3QsCDRgtC+0LvRgdGC0YvRhSDQsNGC0LvQsNGB0L3Ri9GFINC70LXQvdGC0LDRhS4g0KLQsNC6LCDRh9GC0L4g0LHQu9C10YHRgtGP0YnQuNC1INCw0LvRi9C1INC70L7QutC+0L3RiyDQutGA0LDRgdC40LLQviDRgdCy0LjRgdCw0LvQuCDQtNC+INC/0L7Qu9CwLCDQsCDQvdC+0LPQuCDQvtGH0LXRgNGH0LjQstCw0LvQuCDQsdGLINC40LfRj9GJ0L3Rg9GOINC70LjQvdC40Y4uINCYINGN0YLQvtGCINC/0YDQvtCz0LjQsSDQsiDRgdC/0LjQvdC1Li4uPGJyPtCh0LrRgNGL0LLQsNGC0Ywg0YHQvtCx0YHRgtCy0LXQvdC90YvQtSDQttC10LvQsNC90LjRjyDQmtGA0LjRgdGC0LjQsNC9INGB0L3QvtCy0LAg0L3QtSDRgdC+0LHQuNGA0LDQu9GB0Y8uINCe0LHQtdGJ0LDQvdC40LU/INCU0LAsINC+0L0g0L/QvtC+0LHQtdGJ0LDQuyDQtdC5LCDQuCDQsiDQutCw0LrQvtC5LdGC0L4g0YHRgtC10L/QtdC90Lgg0LLQuNC90L7QstCw0YIuPGJyPtCi0L7Rgiwg0LrRgtC+INC/0YDQuNGH0LjQvdGP0Lsg0LHQvtC70YwsINC/0YDQvtGJ0LXQvSDRgdC10LPQvtC00L3Rjy48YnI+0JfQu9C+0LTQtdC5INCy0L3QvtCy0Ywg0YHRgtCw0Lsg0LPQtdGA0L7QtdC8LCDQu9C+0LzQsNGPINC/0YDQuNCy0YvRh9C90YvQtSDQutCw0L3QvtC90Ysg0YHQutCw0LfQvtC6INGBINGF0YDRg9GB0YLQvtC8LCDRgSDQvdCw0YHQu9Cw0LbQtNC10L3QuNC10LwuPGJyPjxzcGFuIHN0eWxlPSJmb250LXN0eWxlOml0YWxpYyI+ItCi0Ysg0L3QtSDQstC30L7RgNCy0LXRiNGM0YHRjywg0LvRjtCx0LjQvNCw0Y8sINC/0L7QutCwINGPINC90LUg0YDQsNC30YDQtdGI0YMg0YLQtdCx0LUiLjwvc3Bhbj48YnI+0J/QsNC70YzRhtGLINC+0YnRg9GJ0LDQu9C4INCz0L7RgNGP0YfQtdC1INC90YPRgtGA0L46INC90LXRgdC+0LzQvdC10L3QvdC+LCDQsiDRgtC+0Lwg0LHRi9C70LAg0LXQtSDQs9C+0YLQvtCy0L3QvtGB0YLRjC4g0J3QsNGB0YLQvtC70YzQutC+INGB0LjQu9GM0L3QsNGPLCDRh9GC0L4g0YLRgNGD0LTQvdC+INCx0YvQu9C+INGB0LTQtdGA0LbQuNCy0LDRgtGMINGB0L7QsdGB0YLQstC10L3QvdGL0Lkg0L/QvtGA0YvQsi4g0J7Qu9C40LLQuNGPLCDQv9C+0YXQvtC20LUsINC90LUg0LbQtdC70LDQu9CwINC80LXQtNC70LXQvdC90L4uINCd0LUg0LHQvtGP0LvQsNGB0YwuINCl0L7RgtC10LvQsCDQs9C70YPQsdC20LUsINC30LLQvtC90YfQtS4g0J7RgdGC0YDQtdC1Ljxicj48c3Ryb25nPi0g0KHQstC10YHRgtC4INGBINGD0LzQsCDQvNC+0Y4g0L/RgNC40L3RhtC10YHRgdGDPzwvc3Ryb25nPiAtINGF0LjRgtGA0L4g0LHQu9C10YHQvdGD0LvQuCDQs9C70LDQt9CwLiA8c3Ryb25nPi0g0K3RgtC+INC30LDQvNCw0L3Rh9C40LLQvtC1INC/0YDQtdC00LvQvtC20LXQvdC40LUhPC9zdHJvbmc+PGJyPtCe0YIg0L7QvdC+0LPQviDRgtGA0YPQtNC90L4g0LHRi9C70L4g0L7RgtC60LDQt9Cw0YLRjNGB0Y8uINCa0YDQuNGB0YLQuNCw0L0g0LTQtdC50YHRgtCy0LjRgtC10LvRjNC90L4g0LPQvtGC0L7QsiDQsdGL0Lsg0YHQstC+0LTQuNGC0Ywg0YEg0YPQvNCwINC40LfQs9C+0LvQvtC00LDQstGI0YPRjtGB0Y8g0J7Qu9C40LLQuNGOLiDQntC90LAg0L7QsdGP0LfQsNGC0LXQu9GM0L3QviDQv9C+0LrQsNC20LXRgiDQtdC80YMg0LLRgdGOINGB0LXQsdGPLCDQsdC10Lcg0YPRgtCw0LnQutC4LCDQuCDQuNC80LXQvdC90L4g0LIg0Y3RgtC+0Lwg0L7QvdCwINCx0YPQtNC10YIg0YLQsNC6INCy0L7RgdGF0LjRgtC40YLQtdC70YzQvdCwLiDQndC40LrRgtC+INC90LUg0LzQvtC20LXRgiDQsdGL0YLRjCDQvdCw0YHRgtC+0LvRjNC60L4g0YfQtdGB0YLQvdGL0Lwg0Lgg0L/RgNCw0LLQtNC40LLRi9C8INCyINC10LPQviDRgNGD0LrQsNGFLiDQnNGD0LfRi9C60LDQu9GM0L3Ri9C5INC40L3RgdGC0YDRg9C80LXQvdGCLCDQsiDQutC+0YLQvtGA0YvQuSDQv9GA0LXQstGA0LDRidCw0LvQsNGB0Ywg0JrQsNC60YzRjiwg0LfQstGD0YfQsNC7INC70YPRh9GI0LUg0Lgg0LPRgNC+0LzRh9C1INC70Y7QsdGL0YUg0LPQvtC70L7RgdC+0LIuPGJyPtCYINGN0YLQvtGCINCz0L7Qu9C+0YEg0L7RgdCy0L7QsdC+0LbQtNCw0Lsg0L7RgiDQvtC60L7Qsiwg0L/RgNC40LfRi9Cy0LDQuyDQstGB0LUg0LLQvtC20LTQtdC70LXQvdC40LUg0Lgg0YHRgtGA0LDRgdGC0YwsINC60L7RgtC+0YDQvtC1INGF0YDQsNC90LjQuyDQv9GA0LjQvdGGINCy0L3Rg9GC0YDQuCDQtNC70Y8g0YHQtdGB0YLRgNGLINGN0YLQuCDQtNC+0LvQs9C40LUg0L/QvtC70YLQvtGA0LAg0LPQvtC00LAuINCe0L3QsCDRgdGH0LjRgtCw0LXRgiwg0YfRgtC+INCyINCz0LDRgNC10LzQtSDQsdGL0LvQvizRh9C10Lwg0LfQsNC90Y/RgtGM0YHRjz8g0JrQvtC90LXRh9C90L4sINCx0YvQu9C+Ljxicj7QndC+INGB0LXQs9C+0LTQvdGPINGA0L7QttC00LDQu9Cw0YHRjCDQvdCwINGB0LLQtdGCINC90L7QstCw0Y8g0YHQutCw0LfQutCwLCDQviDQutC+0YLQvtGA0L7QuSDQsdGD0LTRg9GCINC30L3QsNGC0Ywg0YLQvtC70YzQutC+INC00LLQvtC1Ljxicj7QodC+0LrRgNC+0LLQtdC90L3QsNGPLiDQm9GO0LHQuNC80LDRjy4g0KLQvtC70YzQutC+INC00LvRjyDQvdC40YUuPGJyPjxzdHJvbmc+LSDQntC70LjQstC40Y8uLi48L3N0cm9uZz4gLSDQv9GA0LjQvdGGINCy0L/QtdGA0LLRi9C1INC/0YDQvtC40LfQvdC10YEg0LXQtSDQuNC80Y8sINC+0YnRg9GJ0LDRjyDQv9Cw0LvRjNGG0YssINGB0LbQsNCy0YjQuNC10YHRjyDQsiDQstC+0LvQvtGB0LDRhSwg0LXQtSDRg9Cy0LXRgNC10L3QvdGD0Y4g0LvQsNC00L7QvdGMLCDQvdCw0L/RgNCw0LLQu9GP0LLRiNGD0Y4sINC00YDQvtC20LDQstGI0YPRjiDQvtGCINCy0L7QttC00LXQu9C10L3QuNGPLiDQkiDQs9C+0LvQvtGB0LUg0LHRi9C70L4g0YPQtNC40LLQu9C10L3QuNC1LCDQv9C+LdC90LDRgdGC0L7Rj9GJ0LXQvNGDINGA0LDQtNC+0YHRgtC90L7QtSDQuCDQv9C+0LvQvdC+0LzQtdGA0L3QvtC1LiA8c3Ryb25nPi0g0KLRiyDRgtCw0Log0YPQstC10YDQtdC90LAsPC9zdHJvbmc+IC0g0L/QvtGG0LXQu9GD0Lkg0LIg0YjQtdGOINGB0L/RgNCw0LLQsCDQstC80LXRgdGC0LUg0YEg0LTQstC40LbQtdC90LjQtdC8INCy0L3Rg9GC0YDQuCDRgtC10LvQsCDQtNC10LLRg9GI0LrQuC4gPHN0cm9uZz4tINCi0LDQuiDQstC+0YHRhdC40YLQuNGC0LXQu9GM0L3QsCDQsiDRgdCy0L7QtdC8INC20LXQu9Cw0L3QuNC4LDwvc3Ryb25nPiAtINC+0L0g0L7QsdCy0LXQuyDRj9C30YvQutC+0Lwg0LvQuNC90LjRjiDQtNC10LLQuNGH0YzQuNGFINC60LvRjtGH0LjRhi4gPHN0cm9uZz4tINCh0L7RgdC60YPRh9C40LvQsNGB0YwuLi48L3N0cm9uZz48YnI+0J/QsNC70YzRhtGLINC/0LXRgNC10L/Qu9C10LvQuNGB0Ywg0YEg0L/QsNC70YzRhtCw0LzQuCDQv9GA0LjQvdGG0LXRgdGB0YsgLSDQutCw0Log0YLQvtCz0LTQsCwg0LLQv9C10YDQstGL0LUuPGJyPtCa0YDQuNGB0YLQuNCw0L0g0YHRgtCw0Lsg0LHQvtC70LXQtSDRgNC10LfQutC40LwsINC/0L7RgtC+0LzRgyDRh9GC0L4g0L/QtdGA0LXRgdGC0YDQsNC40LLQsNGC0YzRgdGPINCx0YvQu9C+Li4u0YHQu9C+0LbQvdC+LiDQnNC+0LbQtdGCINCx0YvRgtGMLCDQntC70LjQstC40Lgg0Lgg0YXQvtGC0LXQu9C+0YHRjCDQsdGLINC80LXQtNC70LXQvdC90LXQtSwg0L3QtdC20L3QtdC1LCDQvdC+Li4u0JXRidC1INCx0L7Qu9GM0YjQtSDQtdC5INCy0LXQtNGMINGF0L7RgtC10LvQvtGB0Ywg0LXQs9C+INC90LDRgdGC0L7Rj9GJ0LXQs9C+Pzxicj7QndCw0YHRgtC+0Y/RidC40Lkg0L/RgNC40L3RhiDQvdC1INGD0LzQtdC7INC90LXQttC90L4g0Lgg0LzQtdC00LvQtdC90L3Qviwg0LAg0LfQsCDRgtC+INCy0YDQtdC80Y8sINGH0YLQviDRgdGC0YDQtdC80LjRgtC10LvRjNC90L4g0L/RgNC+0LvQtdGC0LXQu9C+INC80LjQvNC+INC90LjRhSwg0Lgg0LLQvtCy0YHQtSDQt9Cw0LHRi9C7LCDRh9GC0L4g0YLQsNC6INCy0L7QvtCx0YnQtSDQvNC+0LbQvdC+LiDQlNCy0LjQs9Cw0LvRgdGPINC+0L0g0LbQtdGB0YLQutC+LCDQvdC1INC00LDQstCw0Y8g0L/QtdGA0LXQtNGL0YjQutC4LCDQvdC+LCDQttC10LvQsNGPINGB0LzRj9Cz0YfQuNGC0Ywg0YHQvtCx0YHRgtCy0LXQvdC90L7QtSDQv9C+0LLQtdC00LXQvdC40LUsINC/0L7QutGA0YvQstCw0Lsg0YLQtdC70L4g0L/RgNC40L3RhtC10YHRgdGLINC/0L7RhtC10LvRg9GP0LzQuC48YnI+PHN0cm9uZz4tINCY0LTQuCDQttC1INC60L4g0LzQvdC1LDwvc3Ryb25nPiAtINC30LLQsNGC0Ywg0LXQtSDQvdC1INC90YPQttC90L4g0LHRi9C70L4sINC90L4g0JrRgNC40YHRgtC40LDQvdGDINGB0LvQuNGI0LrQvtC8INC+0YLRh9C10YLQu9C40LLQviDQt9Cw0YXQvtGC0LXQu9C+0YHRjCDQv9GA0L7QuNC30L3QtdGB0YLQuCDRjdGC0L4g0LLRgdC70YPRhS4g0JfQsNC00YDQvtC20LDQu9C4INC/0LDQu9GM0YbRiywg0LLRi9C/0YPRgdC60LDRjyDQvdCw0YDRg9C20YMg0YHRgtC+0L0uINCf0YDQtdC00LXQuyDQsdGL0Lsg0YPQttC1INCx0LvQuNC30L7Quiwg0L3QviDQtNC70Y8g0LrQvtCz0L4g0LjQvNC10L3QvdC+INC40Lcg0L3QuNGFPyDQktC/0L7Qu9C90LUg0LLQtdGA0L7Rj9GC0L3Qviwg0LTQu9GPINC+0LHQvtC40YUuPGJyPtCf0L7Rh9GC0LguPGJyPtCf0YDQuNC90YYg0L3QtSDQstGL0LTQtdGA0LbQsNC7INC/0LXRgNCy0YvQvCwg0LLQvdGD0YLRgNC10L3QvdC1INC/0L7QsdC10LTQvtC90L7RgdC90L4g0YHQvNC10Y/RgdGMLiDQoyDQntC70LjQstC40Lgg0LHRi9C7INC+0YfQtdC90Ywg0YXQvtGA0L7RiNC40Lkg0L/RgNC10LTQtdC7LCDRgSDQvdC10Lkg0LzQvtC20L3QviDQsdGL0LvQviDQv9C+0LfQsNCx0YvRgtGMINC+INGC0L7QvCwg0YfRgtC+INGC0LDQutC+0LUg0LrQvtGA0L7RgtC60L4uPGJyPjxzdHJvbmc+LSDQp9GC0L4g0LXRidC1INC80L3QtSDRgdC00LXQu9Cw0YLRjCDQtNC70Y8g0YLQtdCx0Y8/PC9zdHJvbmc+IC0g0L3QsNCy0LjRgdC90YPQsiDQvdCw0LQg0LTQtdCy0YPRiNC60L7QuSwg0LIg0YHQu9C10LTRg9GO0YnRg9GOINGB0LXQutGD0L3QtNGDINCa0YDQuNGB0YLQuNCw0L0g0LrRg9GB0L3Rg9C7INC10LUg0YPRiNC60L4sINGH0YPRgtGMINC+0YLRgtGP0L3Rg9CyINC90LAg0YHQtdCx0Y8uINCW0LXQu9Cw0L3QuNC1INC+0YHRgtCw0LLQu9GP0YLRjCDRgdC70LXQtNGLINCx0YvQu9C+INC+0LHQvtGO0LTQvdGL0LwuIDxzdHJvbmc+LSDQodC10LPQvtC00L3RjyDRgtCy0L7QuSDQtNC10L3RjCwg0YbQstC10YLQvtGH0LXQui48L3N0cm9uZz48YnI+PHNwYW4gc3R5bGU9ImZvbnQtc3R5bGU6aXRhbGljIj4i0KLRiyDQt9C90LDQtdGI0YwsINC/0L7Rh9C10LzRgyDRjyDRgdC/0YDQsNGI0LjQstCw0Y4sINC90LUg0YLQsNC6INC70Lg/INCf0L7QvNC90LjRiNGI0YwsINC00L7Qu9C20L3QsC48YnI+0JjRgtCw0Lo/Li4uIjwvc3Bhbj4

+2

30

for Nick(s)|0J/RgNC40L3RhiDQmtGA0LjRgdGC0LjQsNC9LNCh0LXQudC70L7RgCDQn9C70YPRgtC+0L0s0JTQvtC80LjQvdCz0L4

LSA8c3Ryb25nPtCU0LA8L3N0cm9uZz4sIC0g0LPRgNC+0LzQutC+INCy0YHQutGA0LjQutC90YPQu9CwINCa0LDQutGM0Y4sINC60L7Qs9C00LAg0JrRgNC40YHRgtC40LDQvSDQstC+0YjQtdC7INCyINC90LXQtS4gLSA8c3Ryb25nPtCc0L7QuSwg0YLQvtC70YzQutC+INC80L7QuTwvc3Ryb25nPiwgLSDQsiDQv9C+0YDRi9Cy0LUg0YHRgtGA0LDRgdGC0Lgg0YjQtdC/0YLQsNC70LAg0LTQtdCy0YPRiNC60LAsINGF0LLQsNGC0LDRjyDQtdCz0L4g0LfQsCDQstC+0LvQvtGB0YssINC/0YDQuNC20LjQvNCw0Y8g0LPQvtC70L7QstGDINC/0YDQuNC90YbQsCDQuiDRgdCy0L7QtdC5INGI0LXQtSwg0LfQsNGB0YLQsNCy0LvRj9GPINGG0LXQu9C+0LLQsNGC0Ywg0Lgg0L/QvtC30LLQvtC70Y/RjyDQutGD0YHQsNGC0Ywg0LXQtS48YnI+0JjQvNGPINCyINC10LPQviDRg9GB0YLQsNGFLCA8c3BhbiBzdHlsZT0iZm9udC1zdHlsZTppdGFsaWMiPtC10LU8L3NwYW4+INC40LzRjyDQv9C+0LLRi9GI0LDQu9C+INGC0LXQvNC/0LXRgNCw0YLRg9GA0YMg0LXRidC1INC90LAg0LPRgNCw0LTRg9GBLjxicj4tIDxzdHJvbmc+0JfQvtCy0LgsINC30L7QstC4INC10YnQtTwvc3Ryb25nPiwgLSDQt9Cw0LTRi9GF0LDRj9GB0Ywg0YHQutCy0L7Qt9GMINGB0YLQvtC90Ysg0YjQtdC/0YLQsNC70LAg0LTQtdCy0YPRiNC60LAsINC00LLQuNCz0LDRjyDQsdC10LTRgNCwINC90LDQstGB0YLRgNC10YfRgyDQtdCz0L4g0LHQtdGI0LXQvdC90L7QvNGDINGC0LXQvNC/0YMuPGJyPtCj0LLQtdGA0LXQvdCwPyDQo9Cy0LXRgNC10L3QsCDQsiDRh9C10Lw/INCV0LTQuNC90YHRgtCy0LXQvdC90LDRjyDRgdGC0LDQsdC40LvRjNC90L7RgdGC0YwsINC60L7RgtC+0YDQsNGPINGB0LXQudGH0LDRgSDQsdGL0LvQsCDQsiDQtdC1INC20LjQt9C90LgsINGN0YLQviDRgtC10LvQviDQsdGA0LDRgtCwINCyINC90LXQuSwg0LIg0LXQtSDQvtCx0YrRj9GC0LjRj9GFLCDQv9C+0LQg0LXQtSDQv9Cw0LvRjNGG0LDQvNC4INC4INC70LDQtNC+0L3Rj9C80LguPGJyPi0gPHN0cm9uZz7QryDQsdGLINGB0L7QttGA0LDQu9CwINGC0LXQsdGPINGB0LDQvdGC0LjQvNC10YLRgCDQt9CwINGB0LDQvdGC0LjQvNC10YLRgNC+0LzigKY8L3N0cm9uZz4gLSDQvtGC0LrQuNC00YvQstCw0Y8g0LPQvtC70L7QstGDINC4INC30LDQutGA0YvQstCw0Y8g0L7RgiDRg9C00L7QstC+0LvRjNGB0YLQstC40Y8g0LPQu9Cw0LfQsCDQv9GA0L7RgdGC0L7QvdCw0LvQsCDQv9GA0LjQvdGG0LXRgdGB0LAuINCa0LDQuiDQsdGLINCyINC/0L7QtNGC0LLQtdGA0LbQtNC10L3QuNC1INGB0LLQvtC40YUg0YHQu9C+0LIg0J7Qu9C40LLQuNGPINGD0LrRg9GB0LjQu9CwINCa0YDQuNGB0YLQuNCw0L3QsCDQsiDRgdC60YPQu9GDLCDQv9GA0L7QtdGF0LDQstGI0LjRgdGMINC30YPQsdCw0LzQuCDQvdC10LzQvdC+0LPQviDQstCy0LXRgNGFLCDQvdC1INC00L7RgdGC0LDQsiDQtNC+INCy0LjRgdC60LAuPGJyPtCh0L7RgdC60YPRh9C40LvQsNGB0Ywg0LHRi9C70L4sINC80Y/Qs9C60L4g0LPQvtCy0L7RgNGPLCDQvdC1INC/0L7QtNGF0L7QtNGP0YnQtdC1INGB0LvQvtCy0L4uINCY0LfQs9C+0LvQvtC00LDQu9Cw0YHRjCDRgtC+0LbQtSDQsdGL0LvQviDQvdC1INGC0L4uINCT0L7Qu9C+0LTQvdGL0Lkg0Lgg0YLQvtGCINC90LUg0L3QsNC60LjQvdGD0LvRgdGPINCx0Ysg0L3QsCDQtdC00YMg0YEg0YLQsNC60LjQvCDQvtC20LXRgdGC0L7Rh9C10L3QuNC10LwsINGBINC60LDQutC40Lwg0L/RgNC40L3RhtC10YHRgdCwINGB0LXQudGH0LDRgSDQvtGC0LTQsNCy0LDQu9Cw0YHRjCDQv9GA0LjQvdGG0YMsINC/0L7QsdGD0LbQtNCw0Y8g0L/RgNC+0L3QuNC60LDRgtGMINCz0LvRg9Cx0LbQtSwg0LHRi9GB0YLRgNC10LUsINGB0LjQu9GM0L3QtdC1LiDQn9C+0YfQtdC80YMt0YLQviDQstGB0LXQs9C00LAg0LrQsNC20LXRgtGB0Y8sINGH0YLQviDRh9C10LvQvtCy0LXQuiDQvNC+0LbQtdGCINC/0YDQuNCy0YvQutC90YPRgtGMINC60L4g0LLRgdC10LzRgywg0Lgg0Y3RgtC+INC00LDQttC1INCy0YDQvtC00LUg0LHRiyDRgtCw0Log0Lgg0LXRgdGC0YwsINC90L4g0LrQvtCz0LTQsCDQmtGA0LjRgdGC0LjQsNC9INCx0YvQuyDRgSDQvdC10LksINCy0L3Rg9GC0YDQuCDQvdC10LUsINC+0LHQviDQstGB0LXRhSDQv9GA0LjQstGL0YfQutCw0YUg0Lgg0L3QsNGA0LDQsdC+0YLQsNC90L3QvtC5INGB0LTQtdGA0LbQsNC90L3QvtGB0YLQuCDQvdC1INC80L7Qs9C70L4g0LHRi9GC0Ywg0Lgg0LzRi9GB0LvQtdC5LCDQtNCw0LbQtSDQvdC1INGA0LXRh9C4Ljxicj4tIDxzdHJvbmc+0K8g0YPQvNC40YDQsNGOINCx0LXQtyDRgtC10LHRj+KApjwvc3Ryb25nPiAtINC90LUg0YHQvtCy0YHQtdC8INGC0LDQui4g0JHQtdC3INC90LXQs9C+INGA0Y/QtNC+0Lwg0JrQsNC60YzRjiDQsdGD0LTRgtC+INC90LUg0LbQuNC70LAuINCh0YPRidC10YHRgtCy0L7QstCw0LvQsCDQsdGL0LvQviDQv9C+0LTRhdC+0LTRj9GJ0LjQvCDRgdC70L7QstC+0LwuINCg0LDQt9C80LXRgNC10L3QvdC+0Lkg0LHQu9Cw0LPQvtGB0YLQvdC+0Lkg0LbQuNC30L3RjNGOLCDQvtGH0LXQvdGMINC/0L7RhdC+0LbQtdC5INC90LAg0LjRgdC60YPRgdGB0YLQstC10L3QvdGD0Y4uINCd0L4g0L3QtSDRgNGP0LTQvtC8INGBINCa0YDQuNGB0YLQuNCw0L3QvtC8LiDQkdGA0LDRgiwg0YfRg9Cy0YHRgtCy0LAsINGN0LzQvtGG0LjQuCwg0YfRgtC+INC+0L0g0L/RgNC+0LHRg9C20LTQsNC7INCyINC00LXQstGD0YjQutC1LCDQsdGL0LvQuCDQtNGA0LXQstC90LjQvNC4INC4INGB0LjQu9GM0L3Ri9C80LgsINC60LDQuiDQv9GA0LjRgNC+0LTQvdGL0LUg0YHRgtC40YXQuNC4LCDQsCDRgtC+LCDRh9GC0L4g0L/RgNC+0LjRgdGF0L7QtNC40LvQviwg0LHRi9C70L4g0L/QvtC00L7QsdC90L4g0LrQsNGC0LDQutC70LjQt9C80YMuPGJyPtCY0YUg0YDRg9C60Lgg0L/QtdGA0LXQv9C70LXQu9C40YHRjC4g0J/RgNC40L3RhiDQutCw0Log0LHRiyDQv9GA0LjQs9Cy0L7Qt9C00LjQuyDQuiDQvNC10YHRgtGDINC40LfQstC40LLQsNGO0YnRg9GO0YHRjyDQvtGCINC20LXQu9Cw0L3QuNGPINC/0L7QtCDQvdC40Lwg0L/RgNC40L3RhtC10YHRgdGDLCDQv9GA0LjQttCw0LIg0LXQtSDRgNGD0LrQuCDQuiDQv9C+0LvRgyDQvdC10L/QvtC00LDQu9C10LrRgyDQvtGCINCz0L7Qu9C+0LLRiy4g0JIg0LrQsNC60L7QuS3RgtC+INC80L7QvNC10L3RgiDQtNC10LLRg9GI0LrQsCDRgNC10LfQutC+INC/0L7QtNCw0LvQsCDQsdC10LTRgNCw0LzQuCDQstC/0LXRgNC10LQsINGC0LDQuiDQuCDQt9Cw0LzQtdGA0LXQsiwg0L/QvtC30LLQvtC70Y/RjyDQuCDRgdC10LHQtSDQuCDQmtGA0LjRgdGC0LjQsNC90YMg0L7RidGD0YLQuNGC0Ywg0YHQsNC80YPRjiDQs9C70YPQsdC40L3RgyDQtdC1INC70L7QvdCwLiDQmtC+0LPQtNCwINC+0L0g0L/QvtC30LLQsNC7INC10LUsINCa0LDQutGM0Y4g0L/QvtGG0LXQu9C+0LLQsNC70LAg0LXQs9C+LCDQt9Cw0YXQstCw0YLRi9Cy0LDRjyDQs9GD0LHRiyDQuCDRj9C30YvQuiDQsiDRgdCy0L7QuSDQv9C70LXQvSwg0L/QvtC60LAg0L3QtSDQv9C+0YfRg9Cy0YHRgtCy0L7QstCw0LvQsCwg0YfRgtC+INC+0LHQvtC40Lwg0L3QtSDRhdCy0LDRgtCw0LXRgiDQstC+0LfQtNGD0YXQsC48YnI+LSA8c3Ryb25nPtCi0LDQuiDQtNC+0YHRgtCw0YLQvtGH0L3QviDQsdC70LjQt9C60L4/PC9zdHJvbmc+IC0g0YXQuNGJ0L3QviDRg9C70YvQsdC90YPQstGI0LjRgdGMINC90LAg0LzQs9C90L7QstC10L3QuNC1INC4INGB0LLQtdGA0LrQvdGD0LIg0LPQu9Cw0LfQsNC80Lgg0J7Qu9C40LLQuNGPINC/0L7Rh9GD0LLRgdGC0LLQvtCy0LDQu9CwINCy0L3Rg9GC0YDQtdC90L3QuNC5INGB0L/QsNC30Lwg0LgsINC+0YLQutC40L3Rg9CyINCz0L7Qu9C+0LLRgyDQuCDQv9GA0LjQttC40LzQsNGP0YHRjCDQttC40LLQvtGC0L7QvCDQuCDQsdC10LTRgNCw0LzQuCDQuiDQsdGA0LDRgtGDLCDRgdC70LjQu9Cw0YHRjCDRgSDQvdC40Lwg0L/RgNCw0LrRgtC40YfQtdGB0LrQuCDQstC+0LXQtNC40L3Qviwg0YfRg9Cy0YHRgtCy0YPRjywg0LrQsNC6INC+0L0g0LjQt9C70LjQstCw0LXRgtGB0Y8g0LIg0L3QtdC1INGB0L4g0YHRgtC+0L3QvtC8Ljxicj7Qk9C70L7RgtCw0Y8g0LLQvtC30LTRg9GFINGA0YLQvtC8INCa0LDQutGM0Y4g0L7RgtC60YDRi9C70LAg0LfQsNGC0YPQvNCw0L3QtdC90L3Ri9C1INC/0LXQu9C10L3QvtC5INC90LDRgdC70LDQttC00LXQvdC40Y8g0LPQu9Cw0LfQsCwg0LrQvtCz0LTQsCDQsdGA0LDRgiDRg9C60YPRgdC40Lsg0LXQtSDQt9CwINGD0YXQviwg0Lgg0YHQttCw0LvQsCDQtdCz0L4g0YDRg9C60LgsINC/0L7RgtGP0L3Rg9CyINC40YUg0LLQstC10YDRhSwg0LfQsNGB0YLQsNCy0LvRj9GPINC70LXRh9GMINC90LAg0YHQtdCx0Y8uPGJyPi0gPHN0cm9uZz7Qn9C+0LrQsNC20LgsINGB0LTQtdC70LDQuSDRgdC+INC80L3QvtC5INCy0YHQtSwg0YfRgtC+INGF0L7Rh9C10YjRjCwg0YfRgtC+INCx0L7QuNGI0YzRgdGPINC/0L7QutCw0LfQsNGC0YwuINCl0L7Rh9GDINGC0LLQvtC4INGB0LDQvNGL0LUg0YHQvtC60YDQvtCy0LXQvdC90YvQtSwg0L/QvtGC0LDQtdC90L3Ri9C1LCDRgdC60YDRi9GC0YvQtSDQttC10LvQsNC90LjRjzwvc3Ryb25nPiwgLSDQntC70LjQstC40Y8g0L/RgNC40L3QuNC60LvQsCDQuiDQtdCz0L4g0LPRg9Cx0LDQvCDQutCw0Log0Log0LjRgdGC0L7Rh9C90LjQutGDINC20LjQt9C90LgsINC60LDQuiDQttCw0LbQtNGD0YnQuNC5LCDRg9C80LjRgNCw0Y7RidC40Lkg0L7RgiDQvtCx0LXQt9Cy0L7QttC40LLQsNC90LjRjy4gPGJyPi0gPHN0cm9uZz7QkiDQv9GA0L7RiNC70YvQuSDRgNCw0Lcg0Y3RgtC+INCx0YvQu9C+4oCmINC90LXQvtC20LjQtNCw0L3QvdC+PC9zdHJvbmc+LCAtINC00LXQstGD0YjQutCwINC/0L7QtNC90Y/Qu9Cw0YHRjCwg0LfQsNGB0YLQsNCy0LvRj9GPINCx0YDQsNGC0LAg0YHQtdGB0YLRjCwg0Lgg0YHQtdC70LAg0L3QsCDQvdC10LPQviDRgdCy0LXRgNGF0YMuIC0gPHN0cm9uZz7QkCDRgtC10L/QtdGA0YwsINC60L7Qs9C00LAg0YLRiyDRg9C20LUg0L/RgNC40L7RgtC60YDRi9C7INC30LDQstC10YHRgyDRgtCw0LjQvdGB0YLQstC10L3QvdC+0LPQviDQvNC40YDQsCwg0LzQvtC20LXRgiDQsdGL0YLRjCwg0L/QvtGB0LLRj9GC0LjRiNGMINC80LXQvdGPINCyINC90LXQs9C+Pzwvc3Ryb25nPiAtINCe0LvQuNCy0LjRjyDRgdC10LvQsCDQvdCwINC10LPQviDRh9C70LXQvSDQuCDQvdCw0YfQsNC70LAg0LTQstC40LPQsNGC0YzRgdGPINCy0LLQtdGFLdCy0L3QuNC3LCDQvtCx0L3QuNC80LDRjyDQt9CwINGI0LXRjiDQuCDQs9C70Y/QtNGPINCyINCz0LvQsNC30LAsINCz0LjQv9C90L7RgtC40LfQuNGA0YPRjywg0L7QsdC70LjQt9GL0LLQsNGPINC/0LXRgNC10YHQvtGF0YjQuNC1INCz0YPQsdGLLiDQldC5INGF0L7RgtC10LvQvtGB0Ywg0YHQutCw0LfQsNGC0Ywg0LLRgdC10Lwg0YHQstC+0LjQvCDQstC40LTQvtC8OiDigJzQryDRgtCy0L7RjyDQsdC+0LPQuNC90Y8uINCf0L7QutCw0LbQuCwg0LrQsNC6INGC0Ysg0LXQtSDQu9GO0LHQuNGI0YwsINC60LDQuiDQv9C+0LrQu9C+0L3Rj9C10YjRjNGB0Y8g0LXQuS7igJ0

+2